Книга Кайкейи, страница 202 – Вайшнави Патель

— Госпожа? – раздался приглушенный голос из моей прихожей.

«Ты мне не мать».

Я лежала в постели и вновь и вновь повторяла про себя слова Бхараты. Как кто-то мог проникнуть в мои покои? Мантхара и Аша уже ушли – во всяком случае, я так думала.

Тут Аша вошла в опочивальню, и я поняла: она, должно быть, только сделала вид, что ушла, а сама осталась присматривать за мной. Я не заслуживала таких подруг.

— Урмила и Лакшмана пришли попрощаться.

Я махнула рукой, и Аша истолковала это по-своему. Она вышла и вернулась через минуту, с Урмилой и Лакшманой. Я не поднялась с постели.

— Ма, – пробормотал Лакшмана, опускаясь на колени рядом с моей кроватью. – Ма, мне так жаль.

Я хотела отвернуться, но не могла найти в себе силы.

— Это я привела его сюда, – сказала Урмила. – Он не хотел тебя беспокоить, но нельзя же уйти, не попрощавшись.

— Я не хотела, чтобы меня беспокоили, – прошептала я, едва шевеля губами.

Рука Лакшманы отыскала мою.

— Мне очень жаль, ма. Ты действительно лучшая из нас.

— Ха. – Этот звук вырвался у меня не из горла, а прямо из живота. И я повторила его, просто из упрямства. – Ха.

Лакшмана не дрогнул.

— Обещаю, что не подведу тебя. И с Ситы глаз не спущу.

— Когда ты спишь, Рама может делать все, что ему заблагорассудится, – сказала я. – Никакой разницы. Оставайся в Айодхье, если тебе так лучше.

— Я не верю, что ты этого хочешь. – Он поднялся на ноги. – И не буду спать, если так надо.

— Лакшмана, – резко сказала Урмила, – не убивай себя ради Ситы. Я не хочу потерять из-за этой глупости и сестру, и мужа.

— Я смогу, – настаивал он. Собрав всю свою решимость, я сосредоточила на нем взгляд и уловила жаркий блеск в его глазах. – Клянусь. Я буду защищать Ситу ценой своей жизни, клянусь богам.

— Боги не слушают, – сказала я. Хотя я знала, что большая часть грехов Рамы на совести человека, а не богов. – Они не сделали ничего, чтобы остановить его, не сделали ничего, чтобы помочь мне. – Но Лакшмана с Урмилой уже отвернулись от меня. Ну конечно, я собиралась с последними силами, чтобы сказать то, что все равно никто не будет слушать.

Я приподнялась на локтях, и как раз в этот миг Лакшмана опустился на колени. Что такое? Я несколько раз моргнула, глядя, как тень в углу спальни движется ко мне, превращаясь в женскую фигуру, закутанную в плащ глубокого, мерцающего черного цвета.

Женщина-тень приблизилась, но я не могла разглядеть ничего, кроме ее лица. Фигура по-прежнему была окутана колышущейся тьмой.

— Я Нидра, – сказала она, и каждое слово отозвалось эхом в стенах комнаты, в моей грудной клетке.

Я запрокинула голову и рассмеялась, чувствуя, что уже почти не в себе, потеряла контроль и готова сорваться. В детстве Нидра была моей самой любимой богиней, которой я молилась. Каждую ночь в своей каменной комнате в Кекайе, когда сон не шел, я посылала молитву богине сна. И каждую ночь заново убеждалась, что благосклонность богов не для меня.

— Надеюсь, ты не ждешь от меня поклона, дэви?

Печаль промелькнула на ее лице.

— Я слышала все твои молитвы, – сказала она. – И каждый раз надеялась ответить.

— Что толку в надеждах, – огрызнулась я. – Я была ребенком.

— Все так. Ты и без нас достигла величия. Представь, что ты могла бы сделать с нами.

— Уж лучше не надо.