Книга Кайкейи, страница 212 – Вайшнави Патель

Он поднял руки, и я увидела, что он держит пару сандалий.

— Это чаппалы моего брата. Они будут лежать на троне все эти десять лет и напоминать нам, что он вернется на свое законное место, когда придет время. Я же проведу эти годы в покаянии. Буду молиться и искупать грехи той женщины, которая меня родила.

Нет, подумала я. Нет, этого не может быть. Когда все взгляды обратились ко мне, щеки у меня вспыхнули. Мне хотелось плакать, кричать, хотелось подбежать к Бхарате и встряхнуть его, но вместо этого я стояла как парализованная, чувствуя, как холодеет в животе. Бхарата отыскал меня глазами и двинулся ко мне медленными, решительными шагами. Сумитра с Каушальей поспешно отступили, так что мы с ним остались вдвоем на помосте.

— А теперь слушай меня, – сказал он, словно выносил приговор обычному преступнику. – Я проклинаю тебя за твои грехи.

Проклинает меня? Мой родной сын?

— Бхарата, пожалуйста! – Голос у меня дрожал, несмотря на все мои усилия. – Я пыталась тебе объяснить – ты сам не знаешь, что делаешь. Ты готов поставить под удар все царство ради этого?

Я сделала шаг к нему, но Шатругна преградил путь, встав между мной и другим, кровным моим сыном.

— Я слышал все, что ты мне говорила, – сказал Бхарата, и последняя крупица надежды, которую я носила в сердце, исчезла. Если он действительно слышал, то должен понимать, к чему приведут его поступки. И, судя по виду, ему было все равно. – Ты была чумой для этого царства, ты, ужасная женщина, оставленная богами. Но это закончится вместе с тобой. Ты, Кайкейи из Кекайи, будешь последней, кто носит твое имя.

Каждое его слово звенело, и я чувствовала, как неумолим этот приговор. Кто бы ни сказал такое, это все равно было бы больно, но сейчас, слыша это от родного сына, я чувствовала всем своим существом: да, я проклята.

Как знаменательно, что я стала первой и последней, носящей это имя. Как закономерно, что теперь я наконец поняла смысл этой угрозы.

Я рассчитала время. Десять дней на то, чтобы весть дошла до моего брата. Еще две недели на то, чтобы он собрал силы, учитывая то, что уже заранее готовился к войне, и еще две недели на то, чтобы его армия подошла к границе Косалы. Они не станут встречаться в условленном месте, а ворвутся прямо в наши земли – это в духе Кекайи. Он будет пробивать путь к нашей столице огнем и мечом в расчете на то, что такие разрушения вынудят нас уступить его требованиям.

Поскольку Бхарата сложил с себя ответственность, и Шатругна тоже не испытывал желания править, важные для царства решения стала принимать Каушалья. Сумитра сидела бок о бок с ней, помогая справляться с обязанностями рани и регентши, и таким образом Совет женщин во многих отношениях сам стал царским двором. Дело всей моей жизни принесло даже лучшие плоды, чем можно было ожидать. Но я могла думать только об одном: о том, что мне самой в нем нет места. Весь город ненавидел меня. Да и чего стоили мои советы? Двух своих сыновей я отправила в изгнание, одного – на покаяние, а оставшийся не хотел даже смотреть в мою сторону. Я разбила сердце своего мужа и ускорила его смерть. Навлекла войну на два царства, которые любила больше всего на свете.

Поэтому, пока Каушалья занималась делами, я сидела взаперти в своих покоях. Мои немногочисленные прочные связи на Плоскости представляли собой мрачный контраст с призрачными паутинками, в которые превратились все остальные. Все было пустым, бесцветным. Когда-то я была властительницей Плоскости Связи, а теперь просто плыла по ней, не чувствуя опоры. Вставать с постели становилось все труднее. По утрам Мантхара уговаривала меня одеться, как маленькую. Но мысль о том, что придется выбираться из мягкого гнездышка, держать спину прямо, а голову высоко, была невыносима. Только когда потребность поесть или облегчиться становилась сильнее меня, я поднималась. Аша с Мантхарой пытались уговорить меня прогуляться по саду, но я пропускала их слова мимо ушей, как и слова Каушальи, когда та навещала меня по вечерам. Слова для меня были пустыми звуками.