Книга Кайкейи, страница 213 – Вайшнави Патель

Однажды вечером Каушалья принесла мне письмо, адресованное ей. Я сразу узнала почерк.

Юдхаджит давал Каушалье неделю на то, чтобы выполнить обещание, данное Кекайе.

— Кто-нибудь еще видел это? – спросила я. Голос у меня был хриплый от усталости. – Люди, может, уже и не верят в это обещание. То, что это касается меня, их еще больше разозлит.

Каушалья села рядом со мной. Усталость сквозила в каждом изгибе ее тела.

— Я скажу им, будто узнала от шпиона, что Кекайя намерена нанести нам удар, пока мы слабы. Твое родное царство это выставит в дурном свете, но, по крайней мере, не будет никаких двусмысленностей.

— Ты должна еще раз попросить Бхарату…

— Я уже показывала ему письмо, – сказала Каушалья, качая головой. – Его не тревожит перспектива войны из-за него. Он сказал мне, что этого хотел бы Рама.

Печаль ясно читалась на ее лице, и я взяла ее за руку. Так мы сидели долго, оплакивая то, что неминуемо должно было произойти.

Возможно, именно поэтому настроения в столице в следующие несколько дней произвели на меня такое странное впечатление. Если после ухода Рамы люди были мрачны и подавлены, то при известии о войне они, можно сказать, воспряли духом. Я слышала ликующие крики со своего балкона, а Мантхара и Аша рассказывали мне о том, что видели и слышали на рынке. Когда Дашаратх в последний раз отправлялся на войну, над городом висела жуткая тишина: люди знали, что многие из их сыновей не вернутся. Теперь же они радостно откликались на призывы к оружию, говорили о славе и справедливости.

Каушалья попросила меня не приходить больше на заседания Совета женщин, и я подчинилась ей как рани. Но за день до своего отъезда на границу она рассказала мне о последнем собрании. Группа женщин умоляла Каушалью просить о мире, но Шатругна вмешался и выгнал их из совета, обвинив в измене. Против его ярости и молчания Сумитры Каушалья ничего не могла поделать.

— Он собирается вести людей в бой и, кажется, почти ликует при этом, – призналась она. – Но, может быть, он просто пытается скрыть волнение.

Каушалья ничего не знала ни о магии, ни об истинной природе Рамы, и у меня не было времени объяснять ей это сейчас. Я просто согласилась, радуясь, что она будет сопровождать Шатругну хотя бы до последнего лагеря и, возможно, ей удастся как-то умерить его безрассудство. Но в то утро, когда воины Косалы должны были выступить в поход, я заставила себя встать с постели: любопытство пробилось сквозь пелену, которой заволокло мое сознание. Я оделась в грубый хлопок и шла по городским улицам, пока не добралась до лагеря на окраине, чтобы воочию убедиться в странности происходящего. Мужчины смеялись и шутили, готовясь к походу на границу, размахивали оружием почти в восторге, – и только тут я полностью осознала смысл слов Каушальи.

Мысль о том, чтобы войти в Плоскость Связи, внушала ужас, но я все же вошла и оказалась в целом море голубых нитей. Голубых нитей Рамы.

Его влияние не ослабело за два месяца отсутствия. Может, это оно заставляет юношей грезить войной? Рама хотел вести народ своего царства на войну против зла, но, может, семена воинственности, которые он посеял, дали такие всходы. Я не знала.

Хуже всего, что я была бессильна ослабить его влияние.

Вернувшись в свои покои, я наблюдала из дворца за тем, как уходит армия Косалы, и всем сердцем желала, чтобы у меня хватило сил на что-то повлиять. Но мое появление среди солдат только подстрекнет их к насилию, – в этом я была уверена.