Книга Кайкейи, страница 210 – Вайшнави Патель

По его словам, родители захотели пить, поэтому он оставил их и пошел за водой. Наклонился, чтобы набрать котелок, и тут его пронзила стрела.

Я положил мальчика к себе на колени и признался, что это была моя стрела. Шраван тут же сказал, что прощает мне эту незлонамеренную ошибку. Перед тем как испустить последний вздох он рассказал, где найти его родителей, и умолял меня принести им воды.

Когда я рассказал его родителям, что произошло, они начали рыдать и бить себя в грудь. Каждый вздох давался им все тяжелее, и я понял, что они тоже вот-вот умрут. Я дал им воды, но они не стали ее пить, а вылили на землю. И тогда…

Дашаратх умолк, и его глубокие прерывистые вдохи были слышны даже через дверь.

— Тихо, – сказала Каушалья. – Не стоит продолжать. Я уверена, что они тоже простили тебе незлонамеренную ошибку. Такое случается.

Мне вовсе не казалось, что такие вещи просто случаются или что их так легко простить, но у меня теперь не было права судить других.

— Нет, не простили, – сказал Дашаратх, и во мне всколыхнулась тоска по годам нашей работы бок о бок, идеально отлаженной. – Его родители, уже лишаясь сил, прокляли меня. Сказали, что, как они потеряли свет своей жизни, своего прекрасного и благородного Шравана, так и меня однажды постигнет такое же несчастье. Я тоже потеряю сына, который будет мне дороже всего. Они надеялись, что это убьет меня.

Когда Кайкейи открыла рот и потребовала свои дары, я понял: это не она, а то самое проклятие пришло за мной. Я наказан за свои грехи.

— Но ты не будешь наказан так же. Рама через десять лет вернется, тебе нужно только дожить до того времени, когда ты снова встретишь его у ворот, – сказала Каушалья. – Твой сын жив и здоров.

— Это моя кара, – настаивал Дашаратх. Он зашелся в тяжелом хриплом кашле. Слышать это было слишком больно, я отошла от двери и прислонилась к стене, уставившись затуманенными глазами в плиточный пол.

Спустя, кажется, целую вечность, из спальни вышла Каушалья.

— Он без сознания, – сказала она. – Можешь войти к нему.

На заплетающихся ногах, с болью в сердце я подошла к кровати мужа и провела рукой по его лбу. От его лица веяло жаром, пальцы словно огнем обожгло. Такой сильный жар я видела только однажды – у Лакшманы.

Мне показалось, что Дашаратх напрягся от моего прикосновения, но, может, просто померещилось. Я прижала к его лбу ладонь, надеясь, что прохлада принесет облегчение. Скоро – слишком скоро – Каушалья положила руку мне на плечо.

— Нам пора уходить, – сказала она. – Попрощайся.

Я коснулась губами щеки Дашаратха.

— Прощай, – прошептала я ему на ухо. – Мне очень жаль, я люблю тебя. И хочу, чтобы ты больше не страдал.

Я знала: нет смысла надеяться, что он придет в себя и простит меня. Я слышала его предсмертную исповедь и не сомневалась в том, что она значит.

Дашаратх из Айодхьи, величайший правитель, которого знала Косала, умер на следующую ночь. Я услышала крики еще до того, как ко мне прибежал гонец с известием, и к тому времени, как он появился у моей двери, уже стояла на коленях, рвала на себе одежду и колотила себя в грудь в неизбывном горе. Какой бы трудной ни была наша последняя неделя вместе, Дашаратх был для меня дорогим другом. Он дал мне все. Я лишилась человека, которому доверяла, союзника, супруга.