Книга Кайкейи, страница 207 – Вайшнави Патель

Прошел, казалось, не один час, прежде чем Каушалья пришла и отыскала меня.

— Ты должна пойти к Дашаратху, – сказала она.

— Он намерен меня казнить? – спросила я без выражения, не вставая. – Я хочу умереть здесь. Здесь красиво и спокойно. Пусть сам идет ко мне.

— Что ты говоришь такое? – возмутилась Каушалья, схватила меня за запястья и рывком поставила на ноги.

Я закатила глаза.

— Ты сказала, что я должна выйти к радже. Вот я и подумала, когда он назначит дату моей казни.

Каушалья ударила меня по левой щеке. Я отшатнулась, громко ахнув.

— С Дашаратхом случился припадок. Он потерял сознание, и лекари не знают, очнется ли он. Я отведу тебя в его покои. Не все на свете завязано на тебе одной.

Я поборола сильное желание сказать ей, что в припадке почти наверняка виновата я, а значит, это тоже завязано на мне. Вместо этого молча двинулась за ней. Но пока мы шли по пустынным коридорам, ужас проникал в меня все глубже, словно обживался в родовом гнезде. Когда мы подошли к двери в покои Дашаратха, я могла только кое-как сдерживать рыдания, подкатившие к горлу.

Дверь распахнулась, и перед нами предстала Сумитра. Слезы текли по ее лицу, капая с подбородка.

— Каушалья! Он… – Сумитра осеклась, заметив меня. – Зачем ты привела ее сюда? – Яд в ее голосе прожигал меня насквозь. – Не смей плакать над делом своих рук, – прошипела Сумитра. – Как ты смеешь?

— Тихо, Сумитра, – сказала Каушалья. – Она все еще его жена. Она любит его так же, как и мы.

— Она нам не чета. – Сумитра оглядела меня с ног до головы. – Это ракшас в обличье рани. Никогда не думала, что мне придется тебе это говорить, но тебе стоило бы быть более осторожной и менее снисходительной, Каушалья.

У меня вырвался всхлип.

— Сумитра, умоляю тебя…

— Не говори мне ничего, – сказала она, отстраняясь от меня, как от заразной больной.

Этот жестокий жест вернул меня к реальности. То, что произошло в тронном зале, оставило надежду, что она не ненавидит меня, но где-то в промежутке между вчерашним днем и сегодняшним наша связь растворилась в небытии. Сумитра винила меня в уходе Лакшманы, утрате, которую почти невозможно простить – может, стоит поговорить об этом.

— Неужели ты думаешь, что я не горюю об отъезде наших сыновей? Пожалуйста, ты должна понять, почему…

— Тебе не о чем горевать, – огрызнулась она. – Твой сын никуда не уехал.

Я поняла, что больше ничего не добьюсь, и сердце у меня упало. Неужели Сумитра потеряна для меня навсегда?

— Он у себя в опочивальне, – сказала Сумитра Каушалье, жестом приглашая ее войти. Я шагнула следом, хотя Сумитра сердито нахмурилась. – Лекари с ним, но говорят, что нам лучше не входить, чтобы не нарушать его покой. Несколько минут назад у него случился еще один приступ, и, хотя он был не такой долгий, говорят, это могло повредить его разум.

— О боги! – Каушалья прижала руку ко лбу. – Они знают, в чем причина?

— Говорят, перенапряжение. Хотя еще не исключили потусторонние причины – например, демонические силы.

Она пристально посмотрела на меня.

— Кайкейи не ракшас, и она не имеет к этому никакого отношения, – твердо сказала Каушалья. – Ты можешь на нее обижаться, но, пожалуйста, не заходи так далеко. Ты прекрасно знаешь, что у нас нет времени на эти глупости. Кайкейи, ты не хочешь взглянуть на него? Я уверена, что мы можем на минутку зайти.