Книга Кайкейи, страница 208 – Вайшнави Патель

Я кивнула, благодарная Каушалье за то, что она всегда была рядом. Скольких же людей я потеряю к тому времени, когда все это закончится?

Мы разулись и на цыпочках вошли в комнату. Четыре целителя стояли вокруг кровати: один у головы Дашаратха – он проверял температуру и цвет кожи, другой осматривал руку, третий осторожно надавливал на живот, а четвертый, стоя в ногах Дашаратха, смешивал какие-то растения в маленькой ступке с пестиком. Это напомнило мне сцену у его постели после битвы много лет назад – тот же ужас, то же чувство вины. Но на сей раз я не была его спасительницей. Я была его погибелью.

— Рани, – прошептал целитель, стоявший у живота Дашаратха. – Не нужно сюда входить.

Я подумала, что он обращается ко мне – ведь я так привыкла к своему положению рани, с которой люди советуются. И начала что-то говорить, но Каушалья прервала меня.

— Мы просто хотели его увидеть.

Целитель недоверчиво посмотрел на меня и ответил одной Каушалье:

— Его связь с этой жизнью непрочна. Любая помеха может разрушить ее. Мы должны делать свое дело.

— Понимаю, – прошептала Каушалья, но не двинулась с места, продолжая вглядываться в лицо нашего мужа. Я какое-то время смотрела на нее, а потом перевела взгляд на Дашаратха. В уголке его рта виднелось желтое пятно, а все лицо было так бледно, что казалось почти белым, если не считать красных пятен на щеках. Он был неподвижен, гораздо неподвижнее, чем во сне, и руки как-то странно застыли в одном положении.

— Пожалуйста, рани. Дайте нам время сделать свое дело, – сказал лекарь.

На этот раз мы подчинились его распоряжению и вышли из комнаты. Когда мы закрыли за собой дверь, Сумитра стояла все так же и ждала.

— Как он? – в отчаянии спросила она Каушалью.

— По-прежнему. Я уверена, если мы все помолимся, он поправится.

Я сжала губы, зная, что молитва не поможет. Мало того, боги могут еще сильнее покарать Дашаратха за то, что он согласился на мои требования. Сумитра, кажется, заметила выражение моего лица.

— Я не могу больше быть с ней в одной комнате, – сказала она. – Она столько лет втиралась к нам в доверие только для того, чтобы разрушить наше царство. Из-за нее уехал Лакшмана.

— Твой сын решил уйти по собственной воле, – сказала я, потому что сам Лакшмана не хотел бы, чтобы Сумитра думала так. – Я не виню его за то, что он хочет поступить правильно, даже если его мать этого не понимает.

— Кайкейи… – предостерегающе сказала Каушалья.

Плечи у меня поникли.

— Я ухожу. Позови меня, если он придет в себя.

Не дожидаясь ответа Каушальи, я выскользнула за дверь. Шагая к покоям, я чувствовала, как рвется наша сестринская привязанность.

Сумитра, славная, любящая Сумитра ненавидит меня. Утихнет ли эта ненависть, когда Айодхья избавится от влияния Рамы? Или его власть сохранится и после его ухода?

В ожидании новостей о Дашаратхе я лишь трижды покидала свою комнату и неизменно отправлялась на поиски Бхараты, цепляясь за хрупкую надежду, что он меня выслушает.

Но этому не суждено было случиться.

В первый раз я ждала в его покоях. При виде меня сын буквально отшатнулся, а затем, сделав вид, будто не замечает моего присутствия, занялся своими делами. Несмотря на это, я заговорила.

— Твой отец когда-то пообещал мне, что мой сын займет трон. Твой дядя сказал, что, если это обещание не будет выполнено, это станет оскорблением для Кекайи, и он пойдет на нас войной. Ты же не хочешь этого? Я знаю, что это тяжело, знаю, что мой поступок рассердил тебя, но пожалуйста, Бхарата, ты должен понять.