Книга Горькая рябина, страница 160 – Василий Оглоблин

— Вить-Вить- Витя, Витя!

Дивной музыкой провожала Катерину и Кастуся роща. И долго доносились до их слуха пленительные вздохи кукушки. Во все глаза смотрел вокруг себя Кастусь и в душе у него тоже начинала звучать песня радости и восторга.

Но вот дубовая роща отстала, подернулась голубым маревом и взору открылась необозримая весенняя степь. По обе стороны полевой дороги выстроились и растянулись цепочкой стройные тополя, распространяя на всю степь бальзамический запах раскрывшихся почек, по сторонам зазеленели тучные луга и поляны, где дружно пошла в рост трава, тут и там засияли синие пролески и красочные листья журавельника. Обочины были щедро усыпаны золотистыми головками одуванчиков и стыдливыми цветками чистотела, а полянки были густо покрыты роскошным ковром голубых незабудок.

Но отстали от путников запашные луга и цветастые поляны. По обе стороны дороги пошли хлебные поля. Озимое жито уже погнало трубку и в его густом ковре уже прячется перепел, прося неведомо у кого пить-попить. Шаловливый понизовый ветерок гнал по полю легкую волну и Кастусю казалось, что это не жито, а ласковое теплое море и не малиновый звон жаворонка льется с голубого неба, а звенит хрустальным звоном веселый морской прибой.

Простор. Обилие света и красок. Теплынь. Веселая земля и веселое небо.

— Бабусенька, как хорошо на земле, как весело, – восхищался Кастусь, – правда же, Бабуся?

— Правда, внучек. Благодать божья на земле, гляди – не наглядишься, дыши – не надышиться. Только жизнь невеселая, горькая как полынь перестоялая.

— А отчего так, бабуся?

— А Бог его знает, внучек. Не умею я объяснить тебе этого, знаю только, что во всем сами люди виноваты, неправедно живут, не по правде, а по лжи. Зло гуляет по миру как холодный осенний ветер.

Шли ходко. Пройдут верст пять-шесть, присядут под придорожным дубом, отдохнут, попьют водицы, пожуют хлеба, подремлют на солнце и опять шагают по веселой земле под веселым небом. Прошли по пустынной улице ка кой-то деревеньки, пересекли железную дорогу. Кастусь впервые в своей жизни увидел стремительно, с грохотом и ветерком промчавшийся мимо поезд. Он успел прочитать на табличке загона "Москва – Одесса". В окна выглядывало множество людей. Многие махали им руками. Помахал и Кастусь.

— Бабуся, а куда они все едут?

— А Бог их знает. Каждый едет по своему делу.

И проводив взглядом скрывшийся в голубой дымке поезд, Кастусь впервые понял, как велик, должно быть, окружающий мир и он только малая песчинка в огромной песчаной пустыне, как какая-нибудь букашка или козявка в сосновом бору. И он впервые испытал чувство беспричинного страха: ведь кто-то большой и злой может наступить и раздавить.

Ноги у Кастусика стали гудеть, но он не подавал вида, бодро вышагивал рядом с бабушкой, только спросил.

— Далеко ли еще, бабуся?

— Помнится мне, что уже близко. Утомился, соколик мой?

— Нет, не утомился. Быстрее хочется в церковь.

— Скоро, скоро будем в церкви.

Они вошли в село Думанцы в ту самую пору, когда в сгустившихся вечерних сумерках раздались тихие удары перковного колокола и к церкви со всех концов села потянулись группами и в одиночку селяне, чтобы провести эту священную ночь в храме на пасхальном богослужении дивно-торжественной красоты и встретить в молитве светоносный день Воскресения Христова.