Книга Горькая рябина, страница 80 – Василий Оглоблин

Из блиндажа третьей линии обороны, когда траншея была уже завалена убитыми, выбежал высокий стройный офицер без шинели и фуракки, высоко поднял руки и тихо пошел в сторону дороги. Радченко счакал как голодный волк зубами.

— Пить хочешь, сука.

И направив ствол пулемета в средину груди, дал короткую очередь. Офицер упал, широко раскинув руки и ноги в грязных сапогах. Радченко подошел к нему, остановил взгляд на погоне.

— Гауптман, – сказал самому себе, – командир роты или даже батальона. С погона перевел взгляд на красивое словно высеченное из белого мрамора лицо. В широко раскрытых глазах застыло выражение удивления. Не страха, а удивления. Он узнал его сразу. Вспомнил тот холодный декабрьский день ровно два года назад, когда весь лагерь стоял на плацу, а его, Николая, вызвали. И этот офигер сказал тогда ему ласковым голосом: "Вот твоя мать. Ты свободен. Иди с ней домой", улыбнулся мягкой доброй улыбкой, вывел их с матерью за ворота лагеря, сел в машину и уехал. А он с матерью, не чувствуя от радости, от неслыханного счастья, земли под ногами, пошли, почти побежали бегом домой. Что-то вроде жалости и сожаления шевельнулось в душе у Николая, когда он вспомнил его улыбку. Шевельнулось и сразу, исчезло.

"А, враг, чего его жалеть, – подумал он, наклонился над убитым, обшарил карманы, достал толстый кожаный бумажник, расстегнул пояс и снял пистолет и еще раз взглянув в строгое лицо с удивлением в мертвом взгляде, зашагал прочь, бросив тяжелый пулемет, патронов все равно не было. Трофейная команда подберет."

"Чудно, – подумал Радченко и даже вздрогнул всем телом, – а ведь я на него потратил последние патроны. А если бы их не было? Значит ему суждено было умереть…"

Отряд Палехи уже влился в какую-то часть генерала Коротеева. Хлопцы обнимались с солдатами, целовались, хлопали один другого по плечу.

— А здорово вы нам помогли, орлы, мы, считай, их голыми руками взяли

и с малыми потерями. Вот тебе и неприступный Восточный Вал.

— Повалили мы их на лопатки, едрена Феня.

— А как они заметались, когда вы ударили по ним с фланга и с тыла, не знали в какую сторону бекать.

— Да, ловко…

И уже все вместе начали преследовать отступившего врага. Завязался бой сначала на окраине Черкасс, в Сосновке и перешел в ожесточенные уличные бои. Враг, не удержавший оборону в укрепленном районе, в уличных боях был совершенно бессилен. Коротеевны и партизаны брали дом за домом, квартал за кварталом, улицу за улицей. Последняя ожесточенная схватка вспыхнула перед железнодорожным вокзалом на городском кладбище, где было жарко не только живым, но и мертвым. Дрались за каждый памятник, за каждый крест, тесня гитлеровцев к вокзалу. К вечеру пал последний оплот врага – городской вокзал. Противник отступил в сторону сел Дубиевка и Степанки. Восточный Вал, который Гитлер требовал оборонять до последнего солдата был прорван. Наши войска вступили в просторы Правобережной Украины.

Поздним вечером, четырнадцатого декабря в теплой хате, повечеряв с приветливой и ласковой хозяйкой горячим кандером, Радченко и Микола Калюжный вели с ней тихий разговор.

— Бачу, вы з нашого краю, украинськи хлопцы.

— Ваши, мамаша, ваши, – отвечал Радченко, – я из Хорола, вот он тут, рядом, за Днепром, а Микола из Ольшан.