Книга Ловец Чудес, страница 230 – Рита Хоффман

Мы приехали в Глазго вызывающе рано – часы на ратуше едва отбили восемь раз. Беда в том, что для нас день только начинался, а для хозяев уютных лавочек уже подходил к концу.

Эрис сжала зубами самокрутку и подула на руки. Привыкшая к мягкому климату Греции, она ужасно страдала от промозглой шотландской осени. Сейчас на ней были свитер, шерстяные брюки и пальто, тогда как мы с Теодором не захватили ничего, кроме пиджаков.

— Хотела бы и я не чувствовать холода, – проворчала Эрис, кутаясь в красный шарф.

— Ты сама вызвалась поехать, – напомнил я, разглядывая пестрые вывески над магазинчиками.

— Мне надоело рыть эту проклятую яму. Пока ты развлекался в Лондоне, я закопалась в саду по самые уши. – Она стряхнула пепел и спрятала нос в шарф. – Если я еще раз решу сделать что-то необдуманное, ударь меня.

— Я не бью женщин, – сказал я. – Вообще никого не бью.

— А я бью. За себя надо уметь стоять.

— Постоять, – поправил ее Теодор.

— Где твой диплом Гарварда, птенчик? – фыркнула она. – Пруд, мать его, кои. Вернее, для кои. Я уже ненавижу этих рыб, но все ради Чиэсы. Ладно… Что мы ищем?

— Что-то, на чем он сможет играть. – Я указал на Теодора.

Его глаза округлились.

— Ты ничего такого не говорил!

— Теперь говорю. Как насчет флейты?

— Я не увлекаюсь музыкой, – отмахнулся Теодор.

— Элиза говорила другое.

— Это было в другой жизни! Я не садился за инструмент больше пяти лет!

— Разве это не похоже на езду на велосипеде? – удивился я и открыл дверь. – Заходите.

Мы вошли в магазин старьевщика, и я сразу учуял запах забытых вещей и пыли. Из-за звенящей занавески к нам вышла престарелая дама с тугим пучком на голове. Она критически осмотрела нас и, приподняв ощипанную бровь, спросила:

— Чем могу помочь?

— Мне нужен рояль, – выпалил я.

— Рояль?!

— Ты с ума сошел?! – в унисон воскликнули мои спутники.

— Что, это слишком? – Я виновато улыбнулся. – На чем еще ты можешь сыграть?

Теодор моргнул и сказал:

— Фортепиано. Но мы даже его…

— Одно есть, – тут же сказала хозяйка. – Старое. Мы не настраивали его.

— Можно взглянуть?

Она пожала плечами и отодвинула занавеску. Мы прошли за ней вглубь магазинчика, стараясь не задевать горы хлама, возвышающиеся вокруг. Я случайно толкнул плечом старый шкаф, его дверца открылась, и оттуда выпала до того уродливая кукла, что Эрис прошептала что-то по-гречески и перекрестилась.

Фортепиано действительно оказалось старым и неприглядным. Хозяйке пришлось убрать с него кучу чашек, салфеток и шкатулок, прежде чем она сумела откинуть крышку и продемонстрировать пожелтевшие от времени клавиши.

— Что скажешь? – спросил я.

Теодор подошел к инструменту, извлек из него жалобную трель и поморщился.

— Ты же настроишь? – с надеждой уточнил я.

Он посмотрел на меня так, будто я задал самый глупый в мире вопрос, а потом сказал:

— Как ты любишь говорить, играть на инструменте и уметь настраивать его – это не одно и то же. – Затем он добавил: – Но я умею.

— Храни Господь аристократию и частные гимназии! – воскликнул я.

— Меня научила мама. – Теодор смахнул пыль с банкетки и сел перед инструментом.

Он несколько раз глубоко вздохнул и вытянул руки. Я поразился произошедшей в них перемене: обычные ладони вдруг стали утонченными, пальцы вытянулись, запястья приподнялись. Теодор выпрямил спину, будто собрался выступать перед королевской семьей, отбросил волосы со лба и коснулся клавиш.