Книга Ловец Чудес, страница 44 – Рита Хоффман

На посеревшем от времени полотне я заметил следы грязных пальцев и, влекомый любопытством, отбросил ткань. Горестный вздох сам собой сорвался с моих губ. Если бы на картине была изображена прекрасная женщина, я бы смело причислил историю кровопийцы к списку любовных трагедий. Но художник изобразил вовсе не волоокую жену вампира, погибшую при странных обстоятельствах, а девочку, почти ребенка. Судя по чертам лица, ей было около девяти лет, когда она позировала для портрета. Невооруженным глазом было видно ее сходство с мужчиной, которого я разглядывал первым. Возможно, она приходилась ему дочерью или сестрой. Те же серые глаза, нос, прямая линия рта, упрямый подбородок и бледность, граничащая с болезненностью.

— Ты идешь? – нетерпеливо спросил Филипп.

Я вздрогнул и опустил полотно. Громила, стоя внизу, сверлил меня недовольным взглядом.

— Ты знаешь что-то о владельцах замка?

— Я – Охотник, а не риелтор.

— Ладно, – сдался я. – А что насчет вампира? Как ты собрался переправить его в Лондон?

— Вызову Пожирателя Времени, когда мы будем готовы.

— Вызовешь? Как?

— Вперед, Морган. – Филипп грубо взял меня за локоть и потащил вперед. – Мы и так задержались.

Мне бы хотелось идти медленнее, но Филипп будто с цепи сорвался. Возможно, он был уверен в том, что вампиры совершенно безобидны при свете дня, но я такой уверенности не испытывал. От воспоминаний о ночных кошмарах по коже побежали мурашки, к горлу подступил горький ком. Хорошо, что мы еще не завтракали.

Горшок стоял на том же месте, что и вчера. Филипп надавил на него ботинком – каменная плита в полу отъехала в сторону, открывая спуск. Мы замерли в нерешительности перед зияющей бездной, я уловил едва заметный сладковатый запах разложения.

— Пойду первым, – наконец сказал Филипп. – Не отставай и неси лампу.

Он запалил фитиль и передал лампу мне. Наши пальцы встретились и, к своему ужасу, я почувствовал, что его руки тоже дрожат.

Спуск круто уходил вниз, лестница вилась спиралью. Стены подземелья сперва были выложены камнем, а потом превратились в скальную породу. Кое-где по ней стекала вода, неизвестно откуда взявшаяся в таком месте. Ступени были скользкими от влаги, на них, вопреки здравому смыслу, рос мох.

Едва уловимый дух тлена превратился в смрадную вонь. Я прижал руку к лицу, но все равно чувствовал запах смерти, такой густой, что забивались ноздри.

Меня охватил необъяснимый ужас, все мое существо взвилось, громко протестуя против спуска. Но Филипп упрямо шел вперед, а я, едва живой от страха, следовал за ним. Проход становился все уже, и казалось, что мы останемся здесь навсегда, погребенные под старым замком.

Спуск закончился и превратился в узкий темный коридор. «Он похож на глотку», – хотел сказать я, но предусмотрительно промолчал, не желая нагнетать и без того напряженную атмосферу. Наши шаги поглощала тьма, стук сердец превратился в набат. Все вокруг кричало: «Бегите! Бегите!» – но мы упорно шли. По моей спине ручьями бежал пот; рука, сжимающая кольцо лампы, выглядела обескровленной – такой бледной, что я мог разглядеть вены, затейливыми узорами разбегающиеся под кожей.

Филипп резко остановился, и я едва не налетел на него. Перед нами выросли двери – две сомкнутые каменные плиты. На них были вырезаны символы и руны, я присмотрелся, но не увидел ничего знакомого. Поверхность плит, блестящая от влаги, поросла мхом.