Книга Шпионское грузило, страница 159 – Лен Дейтон

Комитет прибыл на автобусе в полном составе, кроме Брета. Он явился в «бентли» с водителем, использовав ленч, чтобы увильнуть на встречу с врачом. Он выглядел усталым и вымотанным, с тенями под глазами, и неизменная моложавость Брета внезапно сдалась под натиском возраста.

Собравшихся было столько, что пришлось потесниться за круглым полированным столом, который в свое время служил обеденным. На деревянных панелях стен висели большие картины, написанные маслом. Глава семьи был изображен на холме рядом с только что возведенным Беверик-Хаусом, и смотрел на художника, которым, как предполагалось, был Гейнсборо, так, словно оказывал ему честь своим присутствием.

Члены комитета откровенно старались дать понять, насколько они всезнающи и каким влиянием обладают. Брет Ранселер занял место во главе стола, приняв на себя властные функции председателя собрания. Штиннес занял место напротив него у другого торца стола, недвусмысленно давая понять, что он является его противником, и это, как Брет впоследствии прикидывал, и определило последовавшее фиаско. Брет, случалось, поглядывал на часы, но в остальное время изображал такое сосредоточенное внимание, что тем, кому довелось вдоволь отсидеть на подобных комитетах, трудно было избавиться от сонливости. Все это он уже слышал раньше. Ну что ж, думал Штиннес, посмотрим, удастся ли мне вас разбудить, мистер Ранселер.

В комитетах, подобных этому, всегда присутствовала пара всезнаек. Точно так же было и в Москве; Штиннес мог поименно назвать представителей другой стороны. Самым худшим занудой тут был Билли Слингер из МИ–5, сухопарый, с тоненькими аккуратными усиками и легким тайнсайдским акцентом, который для Штиннеса звучал просто вызывающе. Он был приглашен на заседание комитета в роли советника по средствам связи. И конечно же он должен был продемонстрировать перед всеми присутствующими, насколько он умен.

Эрих Штиннес переносил радости и огорчения заключения, почти не обращая на них внимания, тем более что почти ничего не менялось. Штиннес был крепко сбитым замкнутым человеком средних лет, он предпочитал стричь волосы как можно короче. Когда он снимал очки в металлической оправе, что делал довольно часто, то моргал, как филин, и разглядывал лица членов комитета, словно бы предпочитая видеть их слегка не в фокусе.

Штиннес искусно отвечал на все вопросы, давая Слингеру возможность демонстрировать свои незаурядные технические познания, пока не дошел до процедуры обмена сигналами. Относительно ее в Москве было оговорено, что он постарается скрыть ее, и поэтому Штиннес спокойно и небрежно перешел к порядку дня в посольстве. Он начал с изложения ежедневного распорядка и переключился на методику кодирования в КГБ. Тут уже пошли технические термины, в незнании которых Слингер не хотел признаваться, ибо могло бы создаться впечатление, что он не на своем месте и способен только к пустым разговорам.

Краем глаза он видел, что Ранселер встрепенулся, словно змея, разворачивающая кольца, когда услышит чьи-то шаги.

— Все это для меня достаточно ново, — повторил Слингер с подчеркнутым акцентом, так стремительно заполняя каракулями листы бумаги, что у него сломался карандаш, и он был вынужден, схватив другой, попросить Штиннеса замедлить изложение.