Книга Шпионское грузило, страница 160 – Лен Дейтон

Остальные члены комитета тоже ощутили прилив энтузиазма. Прерывая деловые вопросы Слингера, один из них спросил, почему Штиннес не счел нужным раньше поделиться этой информацией. Штиннес ответил не сразу. Посмотрев на Брета, он отвел глаза и сделал долгую паузу, раскуривая свою «черуту».

— Ну? — наконец сказал Брет. — Давайте послушаем вас.

— Я излагал, — наконец ответил Штиннес. — Я все рассказал вам в первый же день, но по вашей реакции сделал вывод, что, должно быть, вам все это уже знакомо.

Брет буквально подскочил, словно бы собираясь разразиться возмущением. Все уставились на него. Только тут Брет сообразил, что если вступить со Штиннесом в спор перед лицом всего комитета, это лишь поставит его в смешное положение. Снова сев, он сказал:

— Запишите, Слингер. Пусть все останется на бумаге.

Попыхивая «черутой», Штиннес переводил взгляд с одного на другого, словно социальный работник перед лицом неблагополучного драчливого семейства. Затем он стал вываливать перед ними груды материала: системы приоритетов в отношениях с другими странами; время работы шифровального отдела посольства и распорядок в нем и даже список контактов посольства.

Изложение заняло около часа, включавшего в себя и долгие паузы, когда Штиннес напрягал память, и несколько его шуточек, на которые — несмотря на напряжение, стоявшее в помещении, — все ответили смехом. Ближе к завершению комитет был буквально опьянен сознанием полного успеха. Удовлетворение заставило разрумяниться их лица и бурно циркулировало по венам и артериям, как обогащенная глюкозой кровь. Не последнее место в этом ощущении триумфа занимало теплое чувство, что Брет Ранселер, столь холодный и высокомерный, столь убежденный патриот, по заслугам получил хорошую оплеуху.

Оставляя комнату, чтобы в сопровождении охранника подняться наверх, Штиннес посмотрел на Ранселера. Никто из присутствующих не заметил, что у кого-то из них изменилось выражение лица, но этот обмен взглядами дал понять, кто выиграл в этой стычке.

Но Брет Ранселер был не из тех людей, которые могут лечь ничком и притворится мертвым, только чтобы доставить удовольствие врагу. Брет Ранселер был американцем: прагматичным, надежным и несклонным к долгой потаенной враждебности, со способностью к которой рождаются многие. Когда Брет столкнулся с противостоянием, стенку которого Штиннес и Москвин воздвигали по кирпичику, он сделал то, чего не ожидал от него никто из русских. Отправившись в Берлин, Брет обратился за поддержкой к Бернарду Сэмсону, человеку, к которому он не испытывал симпатий, но Бернард был куда меньше связан условностями, чем он, и куда более решителен.

— Что мы теперь будем делать? — спросил Брет. Чувствуя у себя на затылке дыхание преследующего его Штиннеса и предвидя возможность ареста, Брет просто удрал. Он был беглецом, да и выглядел как таковой: испуганный, растерзанный, потерявший всю свою самоуверенность, которая была так характерна для вылощенного Брета Ранселера.

— Что будем делать? — эхом откликнулся Сэмсон. То был город Бернарда, и оба понимали это. — Перепугаем это дерьмо до смерти — вот что мы будем делать.

— Каким образом?

— Предположим, мы дадим им знать, что вырвем Штиннесу ногти один за другим?

Брета передернуло. У него было не то настроение, чтобы шутить.