Книга Шпионское грузило, страница 181 – Лен Дейтон

Этим вечером у нее состоялась встреча с Вернером Фолькманом. Она в одиночестве ждала его в своей старомодной квартире, окна которой выходили на Франкфуртераллее; широкое полотно ее вело прямо до Москвы и, может быть, именно поэтому в свое время она называлась Сталиналлее. Этот визит был частью обусловленной процедуры, по которой агенты, курсировавшие туда и сюда, не должны были показываться в конторе. Они встречались в частном порядке, с глазу на глаз. Она посмотрела на часы: Вернер запаздывал.

Она попыталась почитать, но ей было трудно сконцентрироваться на тексте. Она поймала себя на том, что старается не смотреть на картину «Парижская площадь», висевшую у нее над кроватью в узенькой рамке черного дерева. Как-то вечером она сняла ее и высвободила из рамки в надежде заменить абстрактной картиной веселую кисть Киршнера, что больше соответствовало ее вкусам. Под изображением уличной сценки она с ужасом наткнулась на цветную репродукцию «Страшного Суда» Лохнера. Представшая перед ней картина времен средневековья была откровенным примером страшных мук, ожидающих грешников в другом мире, и Фиона, одинокая, усталая и измученная, была как громом поражена изображениями изломанных, изуродованных фигур и страшных демонов. Дрожащими руками они вернула репродукцию «Страшного Суда» на свое место под Киршнером, закрепила рамку, но с тех пор ей не давало покоя изображение изуродованного мира под беспечностью «Парижской площади».

Явившись, Вернер извинился за опоздание. Он вымотался и промок под дождем. Он сообщил, что ему пришлось носиться по своим банковским делам, и еще он пытался заскочить в гостиницу Лизл Хеннинх, но Фиона предположила, что сказывается напряжение от необходимости быть двойным агентом. У Вернера было подданство Западной Германии. Стоило только службе безопасности убедиться, что он предает ее, и он просто исчез бы без следа или, что еще хуже, стал пациентом клиники в Панкове.

Они поболтали минут десять, обговаривая те несущественные темы, ради которых Вернер якобы и должен был являться к ней. Только тогда Фиона отсоединила проводку к микрофону, включавшемуся от звука голоса, который она обнаружила в первый же день, как обосновалась здесь. Разговоры сотрудников высокого ранга записывались только от случая к случаю, но береженого Бог бережет.

— Ты видел детей? — Прежде чем ответить, он расположился в единственном удобном кресле, так и не сняв плаща. Холода он не ощущал: Вернер, как правило, не снимал плащ, словно был в постоянной готовности тут же сняться с места. Он даже не расставался со шляпой и сейчас держал ее перед собой обеими руками, словно руль тяжелого грузовика, который обогнал его автобус.

— Я встречусь с ними на следующей неделе, — сказал Вернер. Он увидел разочарование на ее лице. — Не так просто организовать встречу с ними, без того чтобы Бернард не стал задавать глупые вопросы. Но они живы и здоровы, с ними все в порядке, в чем я могу тебя заверить. Бернард — отличный отец.

— Да, я знаю, — сказала Фиона, но Вернер понимал, что это для нее слабое утешение. В такие дни ему было трудновато общаться с Фионой. Она была как на иголках. Видно было, что она измотана. Он раз за разом говорил об этом ГД. — Было бы куда лучше, — сказала она, — живи я в Москве или Пекине, но просто невозможно забыть, что все, что я люблю, находится рядом со мной.