Книга Книга Фейшеса, страница 55 – Жауме Кабре

— Что ты имеешь в виду? Они уже выпустили пар, теперь им пора работать.

— Вы думаете, после такой недели они просто остановятся и всё, как будто ничего не было? Не смешите.

— Слушай, парень. Если хочешь, я тебе расскажу, что будет: все ясно как день. Люди устали. Они поняли, что протесты бесполезны: правительство делает что хочет и будет воевать, пока ему угодно. Хоть никому это и не нравится. Ну, почти никому.

— Что вы имеете в виду?

— Да все ясно, яснее некуда. Твоему дяде это на руку, вот что.

Энрик промолчал. Тема была скользкая, да и какая нужда выкладывать Косте все, что накипело.

— К тому же, Турмеда, если беспорядки и продолжатся – а они продолжатся, – то не на фабриках.

— А где?

— На улицах, среди людей. Но не на фабриках. В правительстве сидят не дураки; начнутся карательные меры. Нам не придется вмешиваться; мы можем позволить себе роскошь сидеть сложа руки и смотреть, как всё улаживают прямо из Мадрида. А если кто и взбунтуется, то не против нас. Да и черт с ним! Многие зашли слишком далеко: хотели использовать войну для своих дел. Взять хоть пожар на вашей фабрике. А что творится в Барселоне? Мне кажется, Турмеда, если правительство ударит кулаком, всем нам будет только лучше.

— А вы ведь были против войны.

— И я против, против. Но одно дело – протестовать, а другое – устраивать вандализм. Пусть вандалы и поплатятся. Но только они. А нам нужна тишина, она нам необходима.

— Не думаю, что тишина наступит.

— Ох, если ты о вашей мануфактуре, тут ты, пожалуй, прав. Но вы сами напросились, взявшись за это дело.

— Надо держаться вместе, верно, сеньор Коста?

— Вместе, если делаем все правильно, вот что я тебе скажу.

— Мы не лентяи.

— Вы оступились, Турмеда. Ошиблись, взяв этот заказ.

«Завидует нам», – подумал Энрик. Однако его волновал вопрос, сможет ли он, когда наконец возглавит мануфактуру Ригау и откажется от заказа, рассчитывать на поддержку других фабрикантов. Но Коста увиливал, потому что не желал марать руки, помогая тем, кто поступил так необдуманно. Турмеда напрасно настаивал, натыкаясь на глухую стену оскорбленного достоинства. Тогда он решил, что пора атаковать и заручиться поддержкой Косты иными средствами.

— Кстати! – сказал он невпопад. – Один добрый друг рассказал мне на днях, что вел дела с неким Гарсией из Сабаделя. Торговцем. И этот Гарсия, по словам моего друга, хорошо вас знает.

Они подъехали к дому сеньора Косты, и берлина остановилась. Коста воспользовался моментом, чтобы выйти, и, повернувшись к Турмеде, переспросил:

— Гарсия из Сабаделя? – сначала он не понял, о чем речь, но быстро уловил, что вопрос прозвучал как пощечина. – Гарсия, Гарсия. Не припоминаю, знаешь ли. Столько знакомых.

Энрик настаивал: да, мол, который, скажем так, ездит в Барселону, но не поездом.

Коста предпочел прикинуться дурачком и переждать бурю. Его удивило, что этот выскочка из дома Ригау осмелился угрожать. Они спланировали это сообща или он действует один? Самым разумным было осторожно ретироваться. Но ему очень не понравилось, что этот молокосос решился его шантажировать. Энрик, зная, какая борьба идет в душе Косты, высунулся из окна и тихо заговорил, прикрыв рукой ухо собеседника, он вас отлично знает, не сомневайтесь, мой друг сказал, что вы не раз встречались у дороги на Монкаду. Потом, не мешкая, повернулся к Солеру и приказал трогать: прощайте, сеньор Коста, доброй ночи. А сеньор Коста застыл перед своим домом, глядя, как удаляется берлина. В желудке шевельнулась тревога. Подняв взгляд, он заметил, как убывающий серп запоздалой луны прорезает тяжелые, набухшие грозой облака.