Книга Книга Фейшеса, страница 57 – Жауме Кабре

В итоге перепалка ничего не изменила: изготовление шинельного сукна продолжалось. Турмеда, собирая бумаги, решил, что, как только добудет недостающие сведения, нанесет дяде решающий визит и поставит его перед выбором: капитуляция или скандал. А если заваруха продолжится, ему это лишь на руку: дядя только больше ослабнет. Тем временем до зала заседаний уже доносился долгожданный шум людского потока: слабый, робкий, словно гигантской мануфактуре необходимо было приступать к делу плавно, чтобы наконец заработать по-прежнему.

Сеньорита Мерсе Ригау погрузилась в глубокое раздумье, уединившись в темном, укромном уголке собора. Она пришла с намерением исповедаться, но, оказавшись там, передумала, боясь сболтнуть лишнее. Мерсе опасалась, что патер Висенс посоветует ей быть осторожнее – он всегда призывал к благоразумию, – и это вселит в нее еще больше страха, парализует ее теперь, когда она так решительно настроена. Почтенная дама тщательно пересматривала выстроенную стратегию. Ответа из Реуса еще не было; в зависимости от того, как поведет себя тамошний родственник, она была готова лично нанести ему визит, даже если небо обрушится. В отношении Энрика лучше бы ничего не предпринимать, пока не прояснится, что с Реусом.

Ее пробрала дрожь. Прохлада собора впивалась в кожу. Она решила вернуться домой – скоро пора ужинать. За порогом ее охватило жаркое дыхание знойного дня, накаленного беспощадным августовским солнцем. Слава богу, добрые христиане снова могли ходить по улицам, не опасаясь дурных встреч. В последние дни передвигаться по городу было особенно неприятно: все заполонила чернь.

У входа в дом сеньорита Ригау столкнулась с братом. Тот пробурчал что-то похожее на «добрый вечер»; она не удостоила его ответом. Толкнула решетку и направилась к двери.

— Я сказал «добрый вечер», Мерсе.

— Еще день на дворе. – И она позвонила в дверной колокольчик, не оборачиваясь, чувствуя, что брат на взводе. Войдя, повернулась к нему. – Что теперь стряслось? Еще проблемы?

— Тебя это не касается, ты же знаешь.

— Как мило с твоей стороны, Жулиа. Уже известно, кто стрелял?

— Кто стрелял в кого?

— Не прикидывайся дурачком, весь город знает.

— Нет, мы не знаем, кто стрелял. И никогда не узнаем. Здесь ни порядка, ни закона.

— Как на фабрике, да?

— Что ты имеешь в виду?

— Что вы сами не знаете, что творите. Будете продолжать работать для армии?

— Я сказал, тебя это не касается!

— Как хочешь, но подумай, это может вас окончательно погубить.

— Ты прямо как Энрик, – вырвалось у Жулиа.

Сестра удивилась, но не подала виду. Интересно. Значит, в итоге…

— То есть он тоже так считает, этот твой Энрик?

— Тебя не касается! Ты в этом ничего не смыслишь, ясно?

— Ты злишься потому, что он, этот Энрик, прав, да? И ты так мелочен, что способен на любую глупость, лишь бы не признать его правоту.

— Похоже, ты защищаешь этого подлеца.

— Может, он и подлец, но в делах разбирается получше тебя, – выпалила она, пытаясь убедить скорее себя, чем брата.

— Ну и катись, потому что здесь командую я. Кстати, раз уж зашла речь: что ты собираешься делать с акциями? Может, объяснишь, зачем ты устроила этот спектакль?

— Хочу, чтобы они были у меня. Я тебе не доверяю.

— Спасибо, но это бесполезно, они и так твои. Будь они неладны.