Книга Люди и звери, страница 158 – Александр Трусов

Дом Сосновской не был виден из-за густой пелены. Но я знал, что он там, прячется за высоким забором в белой глубине двора. Оттуда не доносилось ни звука, и даже птицы притихли в ожидании грядущих событий.

Я толкнул оказавшуюся незапертой калитку и посторонился, пропуская пса перед собой. Но он, поджав хвост, уселся на землю, посматривая то на меня, то на клубившуюся за калиткой мглу.

— Может быть ты и прав, – я покосился на стоявшую под забором пустую собачью будку. – В доме, где убивают собак, порядочному псу делать нечего. Ладно, жди здесь. Попробую справиться сам.

Я шагнул во двор. Земля под деревьями, заброшенные клумбы и мощеная плиткой дорожка были усыпаны прелой листвой, издававшей легкий шорох, когда я наступал на нее или ворошил своей тростью. Десятки опадающих листьев бесшумно скользили в застывшем воздухе, опускаясь на увитую плющом беседку и покатую крышу двухэтажного дома. Я представил, как красиво здесь должно быть зимой, безветренной и снежной, когда пушистые хлопья сыплются с небес, а за морозными окнами слышится смех нетерпеливо ожидающих чуда и праздника малышей. Но это было обманчивое впечатление. Я знал это. Стены этого дома никогда не слышали детского смеха.

Это был большой старый дом с мансардой и высоким цоколем. Месяц назад я видел только гостиную и прихожую, но сейчас собирался исследовать его полностью, от подвала до чердака. Мне нужны были ответы на вопросы, и без этих ответов уйти я не мог. Если бы я мог побеседовать с Сосновской, это бы значительно облегчило мою задачу, но мне почему-то казалось, что я ее не увижу. Конечно, ее могли эвакуировать вместе с остальными жителями поселка, но это было маловероятно. На месте тех, кого я искал, я бы от такого свидетеля избавился гораздо раньше.

Входная дверь была заперта, но я разбил набалдашником трости вставленное в дверную раму узорчатое стекло, повернул защелку замка и вошел внутрь. В полумраке прихожей я почувствовал на себе чей-то взгляд. Я щелкнул выключателем. С висевшего на противоположной стене портрета на меня строго смотрел пожилой мужчина в зимнем пальто и каракулевой шапке. Вероятно, это был отец сестер Рудковских. Тот самый, который во время блокады работал инженером-конструктором на Путиловском заводе. И который однажды подарил одной из своих дочерей маленького щенка.

— Зоя Михайловна! – крикнул я на всякий случай, хотя помнил о том, что по этому адресу скрывалась якобы исчезнувшая летом этого года Софья Михайловна Сосновская. Ее же старшей сестры, за которую она себя выдавала, по всей видимости, давно уже не было в живых.

Мне никто не ответил, и я прошел в гостиную. Здесь ничего не изменилось. Двенадцать высоких стульев стояли на своих местах вокруг дубового стола. За стеклом узкого футляра напольных часов раскачивался латунный маятник. Проверив положение гирь, я убедился, что часовой механизм заводили совсем недавно. Возможно, даже сегодня утром. Что ж, меня вполне устраивало, что кто-то может нарушить мое одиночество.

В соседней комнате между диваном и письменным столом стоял книжный шкаф, на полках которого за фарфоровыми статуэтками и фигурками из слоновой кости пылилось не меньше шести сотен томов. И ни одной фотографии. Из знакомых мне книг была двухсоттомная «Библиотека всемирной литературы» и серия «Классики и современники» в мягкой обложке. Остальные издания были в солидных, хоть и слегка потрепанных переплетах и приобретались, наверное, еще до войны. Чтобы пересмотреть их все, страницу за страницей, между которыми могли быть как деньги, так и спрятанные от посторонних глаз письма, мне понадобился бы не один час. Я вздохнул и повернулся к письменному столу. Все ящики были без замков, полные инструкций и гарантийных талонов к давно сломанной и выброшенной бытовой технике, квитанций на коммунальные услуги, исписанных ручек и порванных бус. Перебирая бумаги, я наткнулся на ксерокопию компьютерной распечатки с текстом Закона «О домашних животных Санкт-Петербурга». Обнаружив на кухне бутылку «Кагора», я налил себе полный бокал, уселся в кресло и принялся за чтение.