Книга Свадьба, страница 10 – Алекс Лоренц

— Жива осталась? – спросил женский голос.

Они обернулись. У дверей к стенке прислонилась плечом девушка, скрестила руки на груди. Чёрное короткое платьице, чёрные же колготки, туфли, куртка бесформенная накинута, волосы по плечи. Лицо по-детски улыбчивое, но в то же время и взрослое. Можно на вид дать и пятнадцать лет, и двадцать пять.

Парни не заметили, как она пришла. Похлопали пьяными глазами в её сторону. Она приподняла брови чуть насмешливо.

— Ну, давай, рассказывай, Кеш! – подстегнула она Кешу.

— Э-э… девушка, а представиться не хотите для начала? – заигрывающе спросил тот.

— Ева меня зовут, – отозвалась она.

— Сокращённо от «Евлампия»? – спросил Костя.

— Сам ты Евлампия, дурень Костик, – укорила она. – Евгения.

— Всегда думал, что Евгения – это Женя, – произнёс Кеша.

— Что ж, считай, что у нас сегодня вечер открытий, – хмыкнула Ева. – Угости лучше даму сигаретой, а не стой как страус.

Кеша стал шарить по карманам в поисках пачки и зажигалки – никак не мог отыскать.

— Во внутреннем, – подсказал машинально Костя, оглядывая незнакомку. Во время банкетных посиделок наверху он её не заметил – вроде ничего особенного, девчонка, каких миллион вокруг, – а теперь у него никак не получалось отвести взгляд. Она его интерес заметила и подмигнула. Вытянула из пачки сигарету. Кеша поднёс огонь, Ева умело раскурила.

— Ну так что с жабой-то? – спросила, щурясь от дыма. – Мне уже не терпится концовку услышать.

— Так… так-так… – растерялся Кеша. – Про что я там говорил?

— Отметелил он свою жёнушку, – подсказал Костя.

— Ну во-о-о-о-от, – продолжил Иннокентий. – Отметелил он, значит, свою жёнушку любимую-неповторимую-драгоценную. Ну, как отметелил. Челюсть нижнюю сломал. Ей мать с отцом твердили, пока она в больнице лежала: мол, разводись; зачем, мол, с таким козлом жить; он тебя однажды пришибёт насмерть. А она: нет, мол, я его люблю, я его прощаю. Заяву подать даже не дёрнулась. Ну, и этот, не будь дурак, стал подыгрывать – цветочки, мандаринки, извинения слёзные – она, идиотка, и поверила. Вернулась домой, вылечилась, про жабу забыли напрочь. У мужа вся его любезность да забота быстренько испарились. Гадости говорил по любому поводу, придирался. Ты, мол, то не так делаешь, это не эдак. Ещё и выпивать крепко взялся – раньше за ним не водилось, вся семья трезвенники, вроде и у него тяги не было. А тут началось, закрутилось. А ведь злой человек – он по пьяной лавочке в десять раз злее, чем по трезвяку. И вдруг – представьте – однажды ночью жаба опять заквакала. Громко – словно прямо под ухом. Стали искать, как тогда, в первую брачную. Перерыли всё, перевернули вверх дном, до первых петухов суетились. А она всё квакает и квакает – и не найдёшь, где сидит. К утру оба на взводе, стали друг на друга орать, муж рассвирепел – ударил жену несколько раз. Попал по животу, а она беременная. Выкидыш. Решилась-таки она разойтись. Пока мужика дома не было, по-рыхлому собрала вещи да сбежала к родителям. Он звал, умолял, угрожал, а она ни в какую. Стала документы на развод готовить. Надо к мужу идти, переговорить, чтоб не кобенился, отпустил с миром. Пошла вместе с родителями и братом, чтоб благоверный не учудил чего. Приходят, а он посреди зала на люстре повесился. Давно висит, пованивать стал. А прямо под трупом сидит жирнющая жаба – с тех пор, с первой брачной ночи, разрослась ещё больше. Глазами на гостей лупает, нахохлилась, наглая.