Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 166 – Softcoral

Есть петли, о которых у меня вообще не осталось воспоминаний. Что там произошло? Похоже, что-то настолько чудовищное, что сознание просто стерло это из памяти. Честно говоря, мне совсем не хочется вспоминать. Пусть оно так и останется пеплом и пусть никто (включая меня) об этом не узнает.

Вода понемногу просачивалась в комнату. Я отрешенно смотрел, как она касается ступней, потом поднял голову и увидел семейное фото. Я очень люблю маму и брата, правда люблю, но после тридцати с лишним лет бок о бок мне отчаянно хотелось пожить отдельно. Потому-то я и выбрал место, где прилично платят и предоставляют жилье… Кто бы мог подумать, что все обернется вот так. А вдруг я больше никогда не увижу свою семью?

Нет, нельзя. Нельзя позволять негативным мыслям брать верх. В прошлый раз спаслось гораздо больше людей, чем я ожидал. Если бывают черные дни, значит, должны быть и те, когда все идет как по маслу. Чем больше народу выберется на поверхность, тем больше людей узнает, что я все еще здесь. А значит, тем выше шансы, что кто-то попробует меня вытащить.

В голову закралась циничная мысль: может, быстрее самому выучиться на инженера, за полдня подлатать сломанный батискаф и уйти в открытый океан? Или украсть оружие, научиться стрелять и перебить всех, кто встанет на пути? Но я знал, что оба варианта неосуществимы.

В первом случае кто знает, сколько еще раз мне придется захлебнуться, прежде чем я хоть что-то починю. Во втором… даже если бы я справился, я бы не смог потом жить с самим собой. Вина и раскаяние вцепились бы в меня мертвой хваткой, содеянное снилось бы в кошмарах каждую ночь.

Чем хуже ситуация, тем сильнее замечаешь негатив. Мысль о том, что я бесконечно совершаю нечто бессмысленное, навязчиво лезла в голову. А за ней другая, еще хуже: а вдруг те, кто эвакуировался, не спаслись, а погибли еще более жуткой смертью? Каждый раз, когда я позволял себе об этом думать, тревога сдавливала мне грудную клетку.

Я крепко сжал в руке кулон и неловко, почти по-детски, попытался себя утешить: «Но ведь на этой станции ты встретил много хороших, добрых людей. Да, безумцев и странных личностей хватало, но хорошие тоже были. И они смогли выбраться. Им не придется умирать в этой темной бездне снова и снова. Они знают, что ты здесь. И в нынешнем положении даже одна эта мысль – уже огромное утешение».

Буду думать только о хорошем, только о надежде. В этот раз я выберусь. Выйду на берег и буду просто смотреть на море, не погружаясь в него. Буду рядом с хорошими людьми.

Я изо всех сил старался прогнать мысль о том, что, раз почти все адекватные сотрудники эвакуировались, я остаюсь в этом здании один на один с толпами фанатиков Церкви Бесконечности. Не думай о завтрашнем дне. Переживи только сегодняшний. Только сегодняшний.

— Сегодня тоже держимся.

Я вытряхнул чемодан и выпотрошил шкаф, но черной одежды почти не нашел. Вещей у меня вообще было немного: собираясь сюда, я решил, что куплю все на месте, чтобы не выделяться на фоне сотрудников станции, поэтому, кроме полотенец и носков, почти ничего с собой не взял.

Вещей почти нет, а чемодан почему-то неподъемный. Из черного у меня нашелся только костюм, который я прихватил на случай, если придется идти на похороны. Поколебавшись секунды три, я натянул черные брюки и рубашку.