Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 167 – Softcoral

В рюкзак полетели черный пиджак, запасные штаны и трусы, рубашка, горсть леденцов, пара полотенец, аптечка и семейное фото. Не хочу оставлять фотографию близких гнить в этой соленой воде. Я уже обулся и почти вышел, когда мой взгляд упал на Ноыля.

Глаза оранжевого кита смотрели прямо на меня, и оставить его здесь показалось мне предательством. Он был моим самым близким спутником. На суше какой-нибудь ребенок мог бы прижимать тебя к себе, выплакивая в мягкий бок свои горести, но тебе не повезло оказаться здесь: собирать пыль в комнате жилого блока да терпеть объятия здоровенных мужиков, которые тискают тебя так, что швы трещат.

Я замер у двери, прикинул шансы, выбросил из рюкзака два полотенца и с трудом втиснул туда Ноыля. Застегнул молнию.

Шагая по коридору, где вода уже поднялась до щиколоток, я с каким-то странным спокойствием подумал, что, похоже, стал матерым ходоком по тонущим Подводным станциям. Раньше я в ужасе озирался по сторонам, то и дело терял равновесие и осторожно прощупывал каждый шаг, боясь навернуться, но теперь… Теперь я, не глядя под ноги, на ходу активировал с планшета аварийную тревогу для всего квартала Пэкходон, одновременно скользя взглядом по пролетающим мимо комнатам, пока наконец не замер перед дверью комнаты № 23.

Дверь в комнату Пэк Эён была распахнута настежь, и внутри уже вовсю хозяйничала вода – книги и одежда, брошенные на пол, уныло покачивались на волнах. Я, не теряя ни секунды, решительно зашагал к туалетному столику.

На шкатулке для украшений красовалась предупреждающая надпись: «Тронешь – останешься без руки». Сначала на корейском, а ниже – на английском, китайском, японском, русском, французском, испанском и, кажется, даже на арабском.

Я вспомнил наставление: чтобы обезвредить ловушку, нужно взять со столика расческу. Но, как оказалось, расческа там была не одна. В специальном стаканчике теснилось целых семь штук всех видов, форм и размеров. Две круглые – большая и поменьше, – одна плоская и прямоугольная, размером с мою ладонь, и еще одна такая же, но в два раза меньше. Был гребень, больше похожий на топор, и парочка тонких гребешков с длинными ручками и частоколом зубцов.

Семь. Семь расчесок. У нее же одна голова. Куда ей столько?!

Я, всю жизнь обходившийся одной-единственной пластмассовой расческой, впал в ступор. Секунду я стоял, глядя на этот арсенал, пока в памяти не всплыла спасительная деталь: ручка должна быть металлической.

Но тут возникла новая проблема. Три расчески оказались деревянными или пластиковыми, одна – перламутровой, а вот целиком металлических, где и ручка, и корпус были отлиты из стали, оказалось целых три.

Может, просто вытащить любую? Но, зная Пэк Эён, я не сомневался: за неверный выбор мне вполне могут прилететь «бодрящие» пара тысяч вольт.

Я лихорадочно попытался вспомнить, как именно Эён укладывала волосы. Круглую щетку отбросил сразу – она выглядела как штука для подкручивания локонов. Маленькую, прямоугольную металлическую тоже исключил.

Методом исключения выбрал расческу с тонкой длинной ручкой. Я обмотал полотенцем ее рабочую часть и осторожно потянул вверх. Стоило расческе покинуть подставку, как все четыре лампы, горевшие на зеркале, со щелчком погасли. Я дернулся, ожидая удара, но с моей рукой – той, что держала расческу, – ничего не произошло.