Книга Позывной "Ноль", страница 72 – Кристи Хант

Когда дверь лазарета открылась и врач, устало вытирая окровавленные руки ветошью, сообщил:

— Все, заштопал. Жить будет. Ноги не лишится, кость цела.

Я тут же вызвалась сиделкой. Кая переложили на узкий деревянный топчан в углу. Его израненное бедро теперь туго замотано чистыми бинтами, сквозь которые больше не идет кровь. Но его все еще бьет лихорадка — организм отдает должок за безумный марш-бросок по ледяному лесу. Я придвигаю ближе колченогий табурет и сажусь рядом. Нахожу чистую тряпицу, смачиваю ее в миске с прохладной водой и бережно промокаю ему лоб, стирая капли пота. Приношу кружку с теплой чистой водой, ставлю на тумбочку, чтобы была под рукой, когда он очнется.

В лазарете тихо, только с коридора доносится рокот генератора. Сквозь щели чувствую легкий запах дыма от нашей буржуйки. Я смотрю на бледное, осунувшееся лицо Кая и жду, когда он очнется. Самое страшное позади — мы в Бункере, среди людей. Казалось бы, все хорошо. Кай, мой верный, надежный друг, мы вместе прошли через ад. Но сердце разрывается совсем по другому человеку. Того, кого люблю больше жизни, и кто остался там, во внешнем мире. Его же я и боюсь. Он обманул меня, обидел, я для него просто задание. О Моргане нет никаких вестей, он не приходит, и это сводит меня с ума. За стенами нашего укрытия воет беспощадная вулканическая зима, и от этого все внутри меня сжимается. Вдруг он замерз в сугробах. Вдруг тяжело заболел и рядом никого нет, чтобы позаботиться, некому подать стакан воды? А вдруг… он нашел себе другой «объект» и сейчас там, в безопасности забыл про меня? Уж лучше так! Пусть лучше живет с кем-то без меня, чем болезнь или смерть…

Паника мертвой хваткой сжимает горло, когда я вспоминаю тот день, когда мне пришлось уехать. Этот страшный вулкан Гарибальди… земля тряслась, небо черное, чертов пепел засыпал горизонт. И он спас нас там! Рисковал жизнью. А вдруг Гарибальди все таки взорвался и Ханта погребло там, под раскалённой лавой или обломками скал?

Я поправляю одеяло Каю, но перед глазами совсем другой мужчина.

— Где же ты… — шепчу я едва слышно, глядя в темноту железного контейнера и с трудом сдерживая слезы. — Только будь жив, пожалуйста. Выдержи этот холод. Я буду здесь, ждать тебя.

Но каждая секунда проведенная здесь кажется мне пыткой — моя душа осталась там, с этим суровым солдатом, выполняющим чей-то жестокий приказ.

Гермозатвор Штаба Пентагона со скрежетом ползет вверх, и в лицо сразу бьет резкий, колючий холод внешнего мира. Два дня этого фальшивого затишья позади. Я стою на выезде из шлюза, и перед тем, как прыгнуть за руль, бросаю взгляд наверх. На дворе полярный день, и неба еще не коснулась окончательная тьма. Йеллоустон пока затих перед свои главным смертоносным взрывом. Ветер немного разогнал тяжелую серую завесу, очистив горизонт, и сквозь прорехи в тучах пробивается бледный свет. Но это затишье обманчиво — в воздухе уже пахнет серой, а крупицы раскалённого стекла блестят в этих блеклых лучах. Мир застыл на грани, готовясь к новому разрушительному взрыву.

Я смотрю на этот пейзаж, и мысли невольно возвращаются к семье и к словам Саманты Джонсон. К матери… Всю жизнь мне отец твердил, что она просто бросила нас, сбежала. Я рос и ненавидел ее за это, считал предательницей. И только на днях узнал страшную правду: отец врал! Он силой и угрозами заставил мать выйти за него замуж, она пожертвовала собой, чтобы спасти своего отца из лап монстра! Жестокий мужик сам избавился от нее, когда необходимость в ней пропала, списал со счетов, вычеркнул из жизни. И я остался один на один с ним. Именно он сделал из меня боевую машину, оружие в руках боссов, бездумного, бездушного робота, целью жизни которого стало выполнять приказы! Господи, как же зря я все годы думал плохо о матери… Сердце сжимается от запоздалой боли.