Книга Позывной "Ноль", страница 74 – Кристи Хант

Я поехал дальше.

Меня бьет крупный озноб — температура взлетела до предела. Зубы стучат так, что болят челюсти. Сознание становится вязким. Окружающий мир то теряет фокус, то взрывается яркими точками перед глазами. Все мышцы сводит от непрекращающейся дрожи.

Ветровое стекло обледенело. Сквозь него видна лишь серая мгла. Внедорожник постоянно заносит на гололеде. Чтобы удержать руль, приходится наваливаться на него всем телом. Левая рука почти парализована, она висит плетью. Когда колесо попадает в очередную выбоину, резкий толчок отдается в плече. В этот момент все темнеет в глазах от болевого шока, а к горлу подступает тошнота.

Но я держу газ. Дорога кажется бесконечной. Метель бьет в лобовое стекло, тихо журчит мощный мотор под капотом, а внутри кабины разворачивается настоящая война — война моей воли против собственного тела. Я не издаю ни звука. Скулить и плакать — удел слабаков, у которых есть выбор. У меня выбора нет. Я должен добраться до Бункера и спрятать девчонку в безопасности Ковчега Саманты! Но то, что происходит внутри, ломает меня на клеточном уровне. Озноб становится таким свирепым, что мышцы пресса и спины сводит мучительной судорогой. Меня колотит изнутри, как при сильном разряде тока. Зубы стиснуты так крепко, что эмаль крошится, а изо рта вырывается лишь тяжелое свистящее дыхание.

Каждый удар сердца отзывается в левом плече кузнечным молотом. Там, под безупречно чистой, разглаженной тканью формы, идет жестокий воспалительный процесс. Кажется, будто кровь превратилась в кислоту. Сознание двоится. Дорожные знаки плывут, серая зимняя мгла то темнеет, то приобретает багровые тона. Глаза режет так, словно под веки насыпали песка.

Но я заставляю свое тело работать сверх человеческих возможностей. Мне не привыкать. Это ранение — просто очередное в списке, и бывало дерьмо посерьезнее. Организм врубает привычные протоколы выживания: адреналин глушит рецепторы, периферийное зрение сужается, мозг игнорирует сигналы поломки. Я выжимаю из мышц и костей максимум, на грани биологического отказа. Каждую секунду я буквально за шкирку вытягиваю себя из темноты обморока.

Это не просто упрямство. Меня ведет первобытный, мощный инстинкт. Там, впереди, в безопасности Бункера, под защитой Генерала, меня ждет она. Я еду, чтобы спасти ее от этого ледяного ада, но сначала — наконец-то сделаю ее своей. Я слишком долго ее хотел. Слишком долго глушил в себе желание. Мечтал об этом моменте. Сейчас, сквозь пелену лихорадки, я до мелочей представляю, как окажусь с ней наедине, как буду медленно погружаться в нее, забыв обо всем на свете, и доставлять ей чистейшее, сумасшедшее удовольствие отдавать ей каждую каплю выжженой дотла страсти. Пусть этот мир катится к черту, пусть впереди неизвестность, но в этом Бункере она будет принадлежать мне. И ради этих минут я заставляю свое сердце биться, а свои жилы работать, даже если они будут гореть заживо.

В груди разрастается ледяной ком. Она ведь думает, что я ее предал. Тот мой фальшивый, разыгранный по рации спектакль перед ее побегом… Кристина слышала каждое мое слово. Она слышала, как я ее обещал передать, как я называл ее «объект». Для нее я теперь — чудовище. Бездушный киллер системы, который втерся в доверие, чтобы доставить и передать неизвестно кому, неизвестно зачем. Она ненавидит меня. А я судорожно цепляюсь в руль "Хаммера", молясь только б одном: лишь бы успеть. Пусть она стреляет в меня при встрече, пусть проклинает, пусть считает мразью — мне певать. Главное, найти ее и спасти до того, как тот мир окончательно разорвет извержением Йеллоустона.