Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 79 – Гарри Фокс

Атмосфера в империи:

* Ожидание. Вся империя замерла в ожидании развития событий. Война с Эгнилосом, исход баронских выборов, судьба реформ — всё это создаёт состояние неопределённости.

* Напряжение. Границы на западе готовятся к обороне. На востоке — наблюдение за ОГД. Внутри — интриги и перегруппировка сил.

* Надежда. Многие видят в Роберте нового правителя, способного объединить разрозненные земли и провести реформы без крови.

Имеются тайные собрания, которые обсуждают политику за стенами без ушей. Они считают, что принц не тот, кем кажется. И вскоре культ и «Треугольник Ужаса» вернутся.

Арты: принцесса Эгнилоса, графиня Алой Розы и портрет Роберта Арканакса.

Комната утопала в полумраке.

Тяжёлые бордовые портьеры были задвинуты, и только пламя камина да редкие свечи в высоких канделябрах отбрасывали на стены дрожащие, живые тени. В воздухе пахло воском, старым деревом и чем-то сладковатым — то ли от духов, то ли от дыма, который тонкой струйкой поднимался от догорающих поленьев.

На стене, прямо напротив камина, висел портрет.

Он был большим, в массивной позолоченной раме, и на нём был изображён молодой человек с ярко-синими волосами и пронзительными синими глазами. Он смотрел прямо перед собой, с лёгкой, едва заметной усмешкой, будто знал что-то, чего не знали другие. Его лицо было спокойным, почти надменным — таким, какое бывает у людей, привыкших побеждать.

Принцесса Аурелия стояла в трёх шагах от портрета, держа в руке тонкий метательный нож. Её золотые волосы струились по плечам, а сапфировые глаза, обычно спокойные и холодные, сейчас горели ледяным огнём. На ней было тёмно-бордовое платье с золотой вышивкой, глубоким вырезом и длинным разрезом, открывающим стройную ногу.

Рядом с ней, чуть позади, стояла графиня Элизабет фон Розенкранц. Её чёрные, гладкие как смоль волосы были собраны в низкий пучок, открывая тонкую шею. Чёрные глаза — без единого светлого пятна — смотрели на портрет с холодным, почти хирургическим интересом. Она была в тёмно-изумрудном платье с серебряной вышивкой, и в её руке тоже был нож.

— Он смотрит на меня, — сказала Аурелия. — Даже на портрете он умудряется смотреть так, будто я ему что-то должна.

— Тогда сделай так, чтобы он больше не смотрел, — спокойно ответила Элизабет.

Аурелия подняла руку, прицелилась и метнула нож. Клинок со свистом прорезал воздух и вонзился прямо в правый глаз портрета. Холст дрогнул, и на нём появилась глубокая, рваная дыра.

— Это за Марию, — тихо сказала принцесса. — Она могла бы быть моей подругой. Вместо этого она выбрала его.

— Не она выбирала, — поправила Элизабет, поднимая свой нож. — Это он её украл. Он забрал всё, что должно было принадлежать нам. Торговлю, влияние, союзы. Даже нашу гордость.

Она бросила нож. Клинок вонзился в лоб портрета, прямо над переносицей. Рама чуть дрогнула, и маленький кусочек штукатурки упал на паркет.

— И он выжил, — продолжила Аурелия, беря со стола второй нож. — После дня рождения Марии я думала, что этот мерзавец сдохнет после покушения. Но нет. Он выжил. И теперь он смеет называть себя наследным принцем.

Она метнула нож. Тот вонзился в левую щёку портрета.

— У меня есть племянник, — сказала Элизабет. — Сигизмунд. Он учится в Академии Маркатис. И он сейчас, как говорится, в нужном месте в нужное время.