Книга Любовь под наркозом, страница 77 – Екатерина Ромеро

— Нормально все. Геннадий Петрович, есть вопрос по поводу Ромашкиной.

Климнюк напрягается и сразу недовольно смотрит на меня. После того случая Ромашкина – больная тема для него. Он не любит никаких конфликтов и ЧП в своем отделении, а тут Ляля со своими таблетками и шоком анафилактическим.

— Говори.

— Вы меняли ее назначения в последнее время? Что-то новое, может, было, какой-то препарат другой?

Климнюк долго смотрит на меня, а после взрывается:

— Нет, не было ничего такого. Это ты сейчас меня обвиняешь в ее попытке суицида? Кирилл, не я ли учил тебя?

— Да нет. Я проверил ее анализы. Ромашкина еще какой-то препарат приняла. Не те таблетки. Точно говорю.

— А я тебе говорю, что тот! Слушай, мне не нравится твое состояние, и я вижу, что ты выгорел. Иди домой, возьми отгулы, хоть раз за пять лет. Давай, Кирилл, иди и не морочь мне голову! Я вызвал ей отличного психиатра. Поговорят, посмотрит ее. Там невроз же явно. Вот и последствие вылезло, но это уже не твоя работа.

Климнюк уходит, а я остаюсь, понимая, что он прав.

Это не моя работа, не моя забота и, вообще, уже не касается меня, да вот только почему-то я не могу выкинуть это из головы.

Ляля. Она клялась мне, что не хотела этого. Врала? Не знаю. Может быть, вот только глаза ее в тот момент были такими хрустально чистыми, что теперь я не знаю, где правда, а где ложь.

Что делать, что? Как помочь ей… не знаю.

Впервые в жизни. Ляля, как мне понять тебя, как убедиться, что ты ничего не принимала сама? Ты же не глупая далеко. Наивная, да, но не глупая ни разу. Поднимаюсь и иду в сестринскую. Пока сам не убежусь, что Ляля мне просто врет в лицо, не успокоюсь.

— Нина, хорошо, что ты здесь.

— Кирилл Александрович, вы что-то хотели?

Закрываю дверь на ключ изнутри. Есть только один вариант проверить.

— Кирилл Александрович, вы что делаете, вы пьяны?

— Нет, Нина, я-то трезв, а ты?

— В смысле? Вы что говорите такое?

— Нина, я видел запись камер. Тебе дадут пятнадцать лет в лучшем случае, и, конечно, никакой медицины больше в твоей жизни. Одни казармы вонючие будут.

Глаза медсестры становятся больше, но мне это и надо.

— Какая запись? Какие пятнадцать лет? Вы о чем говорите-то?

— Ты последняя делала укол Ромашкиной. Это зафиксировано. Что было в том уколе?

— То, что назначил Геннадий Петрович. В листе назначений стояло. Обычные витамины для сердца. Выпустите меня! Вы, вообще, что себе позволяете?!

Она идет к двери, но я резко преграждаю ей путь.

— Не ори. Я помочь хочу. Скажи, что на самом деле вколола Ромашкиной, и я сглажу это на суде при даче показаний. Пациентка выжила, а значит, будет разбирательство. У тебя всего три месяца опыта. Ты сделала укол, который ее чуть не убил. Есть запись, где это все отлично видно. Я слушаю.

— Кирилл Александрович, да вы что! Я что, ненормальная – колоть что-то вне назначений? Набирала все как обычно. У меня сейчас полное отделение людей, но я справляюсь, правда! Никакой ошибки, тем более что Янина Сергеевна иногда помогает.

Поднимаю взгляд на медсестру.

— Янина Сергеевна? Хирург тебе уколы делать помогает? Ты серьезно сейчас?

— Да нет, ну то есть… я пожаловалась ей как-то, что у меня работы много. Янина помогла мне всего два раза. Неделю назад и тогда, в тот день, когда с Ромашкиной…