Книга Любовь под наркозом, страница 75 – Екатерина Ромеро

Там из меня могут сделать овоща, и все. Можно сразу ложиться умирать. И балету, как говорится, конец.

От одной только мысли об этом спирает дыхание.

Нет. Нельзя!

Мне домой надо. Бабушку похоронить. Попрощаться с ней хочу, да и все это организовать по-человечески положено. Бабушка заслуживает нормальных похорон, на которых я хотя бы присутствовать буду.

Я не знаю, что делать в таких случаях, но думаю, соседка подскажет, да и Надя тоже поможет, вот только денег у меня вообще в обрез. Не знаю даже, хватит ли на все, но это неважно.

Я заработаю. Теперь про балет забыть придется, как и про поступление в академию, а значит, я пойду официанткой работать или еще кем-то. Неважно уже кем. Особенно теперь, когда бабушка умерла. Все, что было раньше важным, теперь кажется бессмысленным. Не для кого мне стараться больше. А для себя и подавно не хочу теперь.

Плевать мне на ногу свою сломанную, на балет тоже плевать уже. Вот только на бабушку мне не плевать, и я не собираюсь здесь больше лежать.

Ни на минуту не останусь. Меня выписали же давно. Все. Хватит!

И так уже полечили, что сердце чуть не остановилось, а после один из ведущих врачей просто вырвал его с мясом и забрал себе. Нет, не чтобы свою пустоту возместить, а чтобы поиграть, сломать, а после выкинуть вместе с моей растоптанной гордостью.

Нечему болеть уже. Дыра только одна в груди осталась. Ненавижу. Господи, как же я ненавижу его и люблю. Все еще горю по Кириллу Александровичу, хоть и понимаю, что все. Нельзя так больше. Хоть головой бейся о пол, ничего не изменится. Я ему не нужна, а тогда ночью было, наверное, просто… затмение.

Поднимаюсь с кровати и, прыгая на одной ноге, выхожу в коридор, но, как назло, меня тут же замечает та самая крыса-медсестра и поднимает шум:

— Ромашкина, иди в палату! Тебе еще нельзя вставать.

— Можно, – шиплю ей. Достала уже! Но медсестра подходит ближе и больно хватает меня за руку, что мне определенно не нравится.

С силой ее руку отрываю от себя и царапаю ее случайно. Блин.

Кикимора эта вой поднимает и буквально заталкивает меня в палату, чуть ли не сбивая с ног. Костылей у меня нет, и даже опереться не на что, а на ногу нормально я еще не могу наступать. Так, прыгаю только на здоровой ноге.

— Да пустите!

— Ляг, упадешь ведь сейчас.

— Нет! Мне домой надо!

Блин, она что, не понимает? Мне на похороны надо, а не тут лежать, в палате. Я здоровая уже. Моя нога зажила, что еще?

Я кричу изо всех сил, вырываюсь, но вскоре слышу мужской голос в палате:

— Что здесь происходит? Что за крики?

— Сергей Николаевич, помогите. Тут буйная у нас. Психиатра ждет. Давайте зафиксируем.

От услышанного я просто офигеваю.

Что значит “зафиксируем”? Это как вообще?!

Цепенею, когда вижу перед собой тучного мужика в немного засаленном халате. Он подходит, достает из кровати специальные медицинские ремни и просто заламывает меня, больно придавив к кровати одним махом. Этот упырь обхватывает мое тело, ноги и руки ремнями, затягивая их до боли.

Вот что такое “фиксировать”. Обездвижить. Полностью.

— Не надо! Не надо так, пожалуйста! Я нормальная. Я не буйная. Мне просто надо домой. Отпустите!

Из груди вырывается не то рявканье, не то крики, но успокоиться я уже не могу. Меня всю колотит, мне очень трудно дышать от страха, а из-за слез я уже плохо вижу окружающих.