Книга Унесенные морем, страница 134 – Бет О'Лири

Накрываю лицо ладонями и чувствую, как образовавшуюся внутри пустоту заполняют одновременно горе, страх, печаль, утрата. Я обессилен, у меня не осталось ничего. Это все просто обрушивается на меня. Я не выживу без Лекси.

На лодке у меня не раз возникало ощущение, что я живу в ночном кошмаре. Но я бы предпочел провести ночь в бурном море, а не вот это вот все.

— Он в баре, – шепчет Марисса в трубку.

Я закрываю глаза, еще сильнее вжимаясь в диван. Нет, нет, нет. Я так и вижу Зика, стоящего у барной стойки «Якоря», как в день нашего знакомства, и на глаза наворачиваются слезы. Вот только у меня больше нет на это сил, да и самих слез не осталось.

Память навсегда запечатлела его в этих бархатных штанах – сложно представить его в чем-то другом. Это красноречиво свидетельствует о том, что я знаю этого мужчину лишь с одной стороны, – как человека, который не признавался в том, что обрюхатил молодую барменшу, а потом сказал, что знать ничего не хочет о ее ребенке.

— Не звони мне с такими новостями, – со страдальческим стоном бормочу я в трубку.

Мэй спит, и все звуки приглушены – не совсем до шепота, потому что мы с Пенни поклялись, что не будем так жить, но мы убавляем звук телека и болезненно морщимся, если кто-то что-то роняет. У Мэй с самого рождения чуткий сон, и разбудить ее – это преступление, за которым следует наказание в виде серьезных хлопот.

Это правда поразительно, как незаметно я вернулась к этой жизни. Думаю, Мэй упростила задачу: ребенок так заземляет. Его потребности не будут ждать, к тому же они всегда такие осязаемые – содранные коленки, липкие пальцы, спутанные волосы. Проще жить здесь и сейчас, когда рядом с тобой человек, который иначе и не умеет.

— Что там? – спрашивает Пенни, высунувшись из кухни, где она готовит свой классический субботний десерт для меня и Райана – ванильное мороженое, посыпанное крошкой из шоколада и печенья. На «Веселой соне» я много раз мечтала о нем.

Я машу рукой – типа неважно, – и она подозрительно прищуривается, но возвращается на кухню. Мы не разговаривали о Зике с тех пор, как три дня назад она призналась, что он отец Мэй. Мы также не обсуждали факт моего возвращения в старую спальню, окончательный переезд Райана в нашу квартиру в мое отсутствие и то, что каждую ночь я просыпаюсь в поту и в ужасе, уверенная, что вот-вот погибну. Зато каждый вечер мы много говорим о том, что заказать на ужин, и она подсадила меня на дурацкое свадебное шоу, так что нельзя сказать, что мы ушли в отрицание или что-то в этом роде.

— Во что он одет? – шепчу я в трубку.

— О боже, я не собираюсь быть посредником в вашей интимной полночной переписке с этим мужчиной, – говорит Марисса. – Я просто сообщаю тебе, что он здесь, отчаянно хочет увидеть тебя, и если ты хочешь поговорить с ним…

— Я не могу. Как ты можешь такое предлагать? Ты вообще на чьей стороне? – громко шепчу я, наблюдая за Мэй на экране видеоняни.

На самом деле, она для этого уже слишком взрослая: если возникнет какая-то проблема, она встанет с кровати и попросит кого-то из нас ее решить. Но нам с Пенни нравится смотреть, как она спит. Это так успокаивает, когда видишь, как она лежит на кровати, свернувшись калачиком, рядом на подушке скрученная бубликом косичка, а из-под одеяла торчат голые ноги.