Книга Неудавшееся свидание, страница 121 – Бет О'Лири

— Нет, – отвечает Шивон, глядя на особняк через плечо. – Я его там нигде не видела.

— Может, у него планы изменились, – предполагает Фиона, пристально глядя на Шивон. Она подвела глаза – небольшая уступка по случаю вечеринки.

— Ну, судя по его словам, сюда он приходит всегда, – говорит Шивон.

Оказавшись в стороне от всеобщего веселья, она словно лишилась части энергии, а ноги внезапно пронзила острая боль в тех местах, где туфли врезаются в кожу. Сглотнув, она вздергивает подбородок. Так, значит, Джозефа здесь нет. Вообще, это не имеет значения. В новогодней ночи нет ничего волшебного – ее признание в любви может подождать еще несколько дней.

— Просто ты уже дня три ни о чем другом и думать не могла, так ведь? – спрашивает Фиона, выслушав эти доводы.

Шивон бросает на нее злобный взгляд.

— Могла. – На самом деле совсем не могла. – Мы отлично проводим время, правда?

Фиона вежливо улыбается.

— О нет, тебя от этого воротит, – говорит Шивон, заключая Фиону в объятия. – Тебе хочется просто пойти домой и смотреть рождественские фильмы, я угадала?

— Нет! Я люблю вечеринки! Вечеринки – это здорово! – пытается возразить Фиона, обвивая руками талию Шивон. – Ладно, хорошо, я не люблю такие многолюдные вечеринки, где ты ничего не слышишь, все напиваются в хлам и в полночь уже в неадеквате. Но… Я ведь люблю тебя. Так что…

— И я тебя люблю, поэтому… мы уходим, – говорит Шивон, отстраняясь. – Пошли. Оттащим Марлену от очередного объекта страсти, с которым она сейчас сосется.

— Сосется? – переспрашивает Фиона, беря Шивон под руку, когда они идут обратно к зданию. – Серьезно?

— Я предсказываю, что в этом году словечко вернется, – заявляет Шивон. – Вот увидишь. К 2017 году никто уже не будет говорить «целоваться» – все опять будут говорить «сосаться».

Фиона смеется:

— Что еще произойдет в две тысячи шестнадцатом году?

— Хм. Я думаю, это будет год, когда мы разберемся со всеми проблемами и вокруг воцарится мир, добрая воля и понимание. Мы все станем более терпимыми и отзывчивыми и перестанем носить кигуруми, потому что до нас, наконец, дойдет: «Эй, а как в нем писать-то?» А еще…

Шивон замолкает. Фиона идет дальше, хихикая, и не сразу понимает, куда направлен взгляд Шивон. А потом, позабыв о веселье, смотрит в ту же сторону как завороженная, не веря своим глазам.

— Эти люди едут верхом? – спрашивает она.

И действительно, с противоположной стороны по гравийной дорожке к особняку приближаются два человека верхом на больших белых лошадях. «Или на конях», – думает Шивон. Эти точно кони. Они огромные, очень гривастые и при ходьбе высоко поднимают ноги, словно поверхность земли недостаточно хороша для них.

Однако внимание Шивон приковано не к ним, а к одному из этих мужчин, Джозефу Картеру собственной персоной.

Он не слишком опытный наездник – не Шивон, конечно, судить об этом, но он ощутимо болтается в седле. И тем не менее привлекательный мужчина верхом на белом коне… производит должное впечатление.

— Это Джозеф, – шепчет она Фионе. – И его друг Скотт, по-моему. О боже.

У нее скручивает живот, потому что, если Джозеф здесь, значит, это происходит – момент настал, и у нее нет другого выбора, кроме как сдержать клятву, данную самой себе: она должна сказать этому мужчине, что любит его. Шивон так озабочена грандиозностью этой мысли, что не сразу принимает во внимание другие важные обстоятельства.