Книга Запретная алхимия, страница 113 – Стейси Макьюэн

— Ты не спал?

Он казался удивленным.

— Что?

— Ты выглядишь уставшим. Не спал прошлой ночью?

Он мгновение смотрел на меня, затем покачал головой.

— Можно было подумать, она спросит о гигантской дыре в полу, – сказал он Исайе, который улегся у края люка, положив морду на лапы. – Или о присутствии своих бывших коллег-искусников. Но нет, она спрашивает, выспался ли я.

Я промолчала. Просто ждала. Если бы меня спросили, я бы поставила на то, что он и глаз не сомкнул.

— Нет, Нина. Ночью особо не поспишь.

— Ты ужасно выглядишь. – Это была ложь. Даже уставший, он выглядел пугающе притягательным.

Он проигнорировал шпильку.

— Дыра неглубокая. Всего футов двадцать, но будет казаться, что намного глубже. Там есть фонари, так что ты все увидишь. Просто дыши. Если почувствуешь дурноту, скажи, и мы тебя поднимем.

Я вскинула бровь. Всего несколько дней назад он безжалостно тащил меня через туннели.

— К чему такая забота?

Он поднял палец и легонько коснулся тыльной стороны моей ладони.

— Потому что ты боишься. Ты сжимаешь кулаки, когда тебе страшно.

Я тут же разжала пальцы:

— Вовсе нет.

— Еще как, – просто заявил он. – Но, держу пари, ты боишься не подземелья.

Я прикусила язык и мотнула головой, чувствуя себя капризным ребенком.

— Значит, ты боишься нас. – Он кивнул, подтверждая то, в чем я никогда бы не призналась вслух.

— Я не боюсь. Мне просто не по себе находиться под землей с мужчинами, которых я едва знаю.

— Что ж, – развел руками Патрик, – боюсь, таковы условия нашего соглашения, Нина. – Он жестом пригласил меня к люку: – Дамы – вперед.

Я уперла руки в бока:

— Ты первый.

Он вздохнул, и тон его смягчился.

— Тебя никто не тронет, Нина. Они не посмеют, даю слово.

— И чего, скажи на милость, стоит твое слово?

Он пронзил меня взглядом:

— Вот в чем вопрос, не так ли, девчонка из Скарри? Насколько мы вообще можем доверять друг другу?

Влажная гниль, острый запах кореньев, удушливые пары керосина и десять тел, втиснутые в крошечное пространство.

Все это лезло в ноздри, оседало на коже липкой пленкой. Канарейка в клетке щебетала тревожно и отчаянно. Я гадала, дрожат ли шахтеры так же, как я, когда зарываются в земную кору? Слышат ли они тот же гул погребальной песни, предупреждающей добычу, что она сама лезет в пасть хищника? Или это просто идиум в моей крови заставлял меня слышать каждый скрип, каждый стон породы?

Как они раз за разом спускаются вниз, зная, что могут не вернуться?

Мое тело инстинктивно сжалось, хотя места было достаточно, чтобы стоять прямо. Даже великан Скотти стоял спокойно, не задевая головой балки.

Мы сгрудились в узком предбаннике перед шахтой. Шахтой, которая уводила человека глубже, чем ему положено быть. Три тусклых фонаря весело мигали, игнорируя спертый воздух.

Все смотрели на Патрика, когда он вошел, словно это было в порядке вещей. Он был одет как простой ремесленник: грязная хлопковая рубашка с закатанными рукавами, подтяжки, грубые штаны, тяжелые ботинки. В памяти вспыхнул образ моего отца в точно такой же одежде, устало бредущего домой.

Клеть вмещала троих, и это было уже тесно. Я оказалась зажата между Патриком и Ганнером. Мои плечи были так плотно прижаты к их груди, что они могли чувствовать каждый мой вдох.

Клеть с бесконечным грохотом поползла вниз, в почти кромешную темноту, разгоняемую светом лишь одного тусклого фонаря. Воздух стал горячим и тяжелым.