Книга Запретная алхимия, страница 129 – Стейси Макьюэн

— Думаешь, не украсть ли одного?

— Не думаю, что я когда-то была настолько свободной, – призналась я. Слова будто вырвались из хранилища, которое я забыла запереть. Я сама удивилась, услышав их.

Патрик нахмурился:

— Ты никогда не играла в «легавых и бандитов»?

— Играла. Но я не думаю, что выглядела так, как они. – Я не могла объяснить лучше. Я просто знала, что мои щеки никогда не были так румяны. Я никогда не вопила с таким упоением. Всегда, всегда я знала, что игре придет конец, задолго до того, как Флетчер Хэрроу выползет из какой-нибудь дыры, где он напивался. И если он все же появлялся, это была лотерея – сможет ли он вообще дойти до дома.

— Нет, – сказал Патрик. – Полагаю, я тоже.

В Скарри говорили, что гнев родителей оставляет следы в крови. Младенцы наследуют глаза матери и жажду крови отца. Горечь матери, тяжелый кулак деда. Мы все рождаемся с наследственной гнилью в утробе. Казалось, этих детей она пощадила. Но мы с Патриком точно были ее носителями.

— Они никогда не слышали свистков, Нина. Вот в чем дело.

Я подумала, что он прав. Иногда я слышала их в своих кошмарах. Свистки, канарейки и рокот обвала.

Мы продолжали путь по улице неспешным шагом. В ореоле фонарей пары попивали вино и смеялись. Полли Прескотт сидела на ступеньках чайной лавки, прижавшись плечом к Отто. Я гадала, чувствует ли она свободу оттого, что сидит, не скрестив лодыжки, без платка под задом и без железных косточек в корсете. Она откинула голову назад и рассмеялась над чем-то, что сказал Отто. Интересно, вспоминает ли она Белавер-Сити?

— А ты? – Я просунула руку под локоть Патрика; лихорадка этой ночи сделала меня смелой. – Ты когда-нибудь играл в «легавых и бандитов»?

— Дорогая, я играю в них каждый день.

Я фыркнула от смеха:

— Полагаю, так и есть.

— И пока не проигрывал, – добавил он, отпинывая камень с дороги.

Но со временем эта игра стала самой жизнью. Он как-то превратился в человека, ответственного за целый город, за революцию. Я гадала, когда игра потеряла налет фантазии.

— Ты бы объяснил мне все, если бы я попросила?

— Я пока не умею читать твои мысли, Нина, как бы мне того ни хотелось. Объяснить что?

— Как образовался Союз, – сказала я. – Как все началось.

Он замешкался, но лишь на миг. Мгновение – и сомнение исчезло.

— Все началось с меня.

Это я и так знала. Он подал сигнал.

— Ты рассказал отцу об идиуме, который мы нашли.

— Рассказал. Но еще до этого мой отец каждую неделю устраивал собрания в пабе, говорил о переменах. Говорил о полиции. Сейчас у нас осталось всего трое полицейских, но раньше тут был целый отряд. Таких громил я в жизни не видел. Они убили шахтера прямо на улице, когда я был ребенком, за то, что он плюнул на ботинок офицера. Били дубинками до тех пор, пока череп не треснул, прямо перед пабом. Люди были в ярости, конечно, но никто так, как мой отец. Он хотел, чтобы каждый из них сдох.

Патрик уставился на эти нанизанные на нити искусственные звезды. К нему вернулась привычная усталость.

— Он будто уже решил, что произойдет. Все распланировал, ему просто нужен был повод. Что-то достаточно масштабное, чтобы заставить даже самого мирного человека взяться за ружье.

Я смотрела на него широко открытыми глазами.

— И тут ты сошел с поезда.

Он медленно кивнул: