Книга Запретная алхимия, страница 164 – Стейси Макьюэн

Я задумалась о том, какую ношу он взвалил на себя, стараясь обеспечить каждого всем необходимым.

— Иногда я не могу понять, хороший он человек или плохой.

Не знаю, зачем я призналась в этом мальчишке. Но Сэм отнесся к ответу серьезно. На минуту он задумался.

— Он плохой для тех, кто плох сам. Не знаю, делает ли это его хорошим.

Наверное, ни я, ни Сэм не были вправе судить об этом. Но я подумала, что отец Сэма был бы благодарен Патрику за то, что тот уберег его сына от туннелей и улиц.

— До свидания, Сэм.

Он кивнул и закурил.

Я сбежала по лестнице с искренней улыбкой на губах, чувствуя необычайную легкость во всем теле. Мне вдруг захотелось прыгать через ступеньки, скользить по перилам. Я жаждала снова увидеть его. Слишком жаждала. Я все еще чувствовала вкус его губ. В моих мечтах я врывалась в паб, а Патрик уже ждал меня там, чтобы подхватить на руки и поцеловать снова.

Я толкнула дверь в зал и увидела его: он стоял, прислонившись спиной к стойке и засунув руки в карманы. Услышав мои шаги, он обернулся. На долю секунды мир замер, и во всей вселенной остались только мы двое. Он улыбнулся и протянул мне руку. Я густо покраснела и потянулась к нему.

И в этот миг иллюзия разлетелась вдребезги. Где-то на крыше завыла знакомая сирена. Звук нарастал, проносясь по переулкам, врезаясь в стены домов и в саму плоть. Он вибрировал в воздухе, становясь все пронзительнее. На мгновение я снова стала маленькой девочкой, забившейся под кухонный стол и прижавшейся спиной к холодному кирпичу.

Патрик мгновенно побледнел. На улице закричали: «Обвал! Обвал!»

— Обвал, – прошептал Патрик. И сорвался с места к двери.

Когда Патрик был ребенком и звучала сирена, он представлял, как из бездны океана поднимаются чудовища и проглатывают корабли, как с неба льется огонь, а разгневанные боги швыряют молнии в муравейники людских городов. Став взрослым, он чувствовал то же самое. Этот звук сдирал мясо с костей. Он выжимал из сердца последнюю каплю крови.

Стекло в двери жалобно звякнуло, когда Патрик выскочил на мостовую. Кто-то крикнул ему на ходу:

— Восточная шахта, Пат! Восточная!

Как будто он и сам не видел обезумевшую толпу, которая неслась в ту сторону. Люди сворачивали в переулки, сжимая в руках лопаты, и кричали в открытые окна:

— Восточная! Скорее! Скорее!

Сколько человек они потеряют в этот раз? Десять? Двадцать? Окажется ли Ганнер среди них? «Нет», – твердил Патрик про себя, снова и снова.

Он промчался через один переулок, вылетел на Цитадельную улицу, затем на Покаянную. Сирена выла не переставая, двери домов распахивались, и оттуда выбегали люди с ведрами, заступами – всем, чем можно было копать землю. Все они бежали к окраине города, к подножию желтого холма. Те, кто уже добрался, карабкались вверх, к самому входу в шахту. У тех, кто остался внизу, в песочных часах жизни оставались минуты, секунды. Там не было воздуха. Только призрачная надежда, что кто-то прокопает достаточно глубоко.

Даже издалека Патрик видел, что вход в шахту обвалился, а земля под ним просела. И вдруг желтый холм ожил. Он словно проснулся от векового сна: пласты травы начали сползать вниз. Весь склон деформировался прямо на глазах у Патрика. Лавина черной грязи понеслась на них с вершины, все ниже и ниже.