Онлайн книга «Запретная алхимия»
|
Патрик проигнорировал реакцию зала. — Времена отчаянные, – сказал он, меряя шагами стойку. – Наши шахтеры – многие из ваших близких – все еще каждый день спускаются под землю, в места, куда нам не добраться, и делают то, что необходимо для Союза. Но, несмотря на давление, мы не сломаемся под этим гнетом! Он поднял свою пинту, и жест поддержали все в пабе. — Они нас еще не сломали, верно? – крикнул Патрик, и жилы у него на шее вздулись от напряжения. — НЕТ! – взревела толпа хором, и я подпрыгнула на стуле, который кто-то толкнул сзади. — Мы ведем войну со временем, но мы стойкие. Мы веками задерживали дыхание под землей – сможем ли мы продержаться еще немного ради нашей свободы? — ДА! Поднялся оглушительный рев. Женщина на столе выпрямилась во весь рост в экстазе и с глухим звуком стукнулась головой о медный светильник. Когда последние восторженные крики стихли, Патрик вытер пот со лба, шмыгнул носом и сказал с немалой долей обреченности в голосе: — Ладно. Жалобы? Толпа хлынула к стойке, вся разом, как прорвавшая плотину река. Я видела, как напряглись челюсти Патрика. Это продолжалось дольше, чем я могла вынести. — Стоки на Блиндер-стрит снова нужно чистить! И не надо посылать старика Фрэнка – у него колени не гнутся, работа стоит! — Восточная шахта оседает, Пэт, скоро весь гребаный холм сползет прямо в город! — Эти Уэмбли совсем от рук отбились, носятся по улице день и ночь. Опять кошачьим дерьмом мне порог измазали! Если их не приструнят, я… — Я требую справедливой компенсации от этого паршивого сборщика пыли. Он сломал колесо и рассыпал сажу по всем моим гортензиям! Такие мелочные, пустяковые жалобы. Ни одна из них не казалась достойной упоминания во время войны, и я начала раздражаться. Но Патрик слушал, кивая на каждую претензию, пока женщина, которую я считала его матерью, споро заносила их в блокнот. Стопка исписанных листов перед ней росла с пугающей скоростью. Какие же они все-таки неблагодарные. Слепые, не замечающие пожара, бушующего за стенами их уютной крепости. Судя по лицам Донни, Скотти и Бриггса, они разделяли мое мнение. Их физиономии становились все кислее с каждой минутой. Я внимательно наблюдала за Патриком, видела, как он принимает на себя этот поток людского недовольства без единого слова протеста. Я гадала, из скольких частей он состоит на самом деле, помимо его окровавленных кулаков и фляжки с виски. Помимо преданной собаки, ждущей у окна, и старой оловянной зажигалки, которую он хранил с детства… Неужели тот мальчик, которого я встретила много лет назад, был задушен где-то между двенадцатью и двадцатью пятью? Мне отчаянно хотелось спросить. А еще мне хотелось совсем ничего к нему не чувствовать. «Ты не знаешь этого человека», – кричала я в своей голове, колотя кулаками по воображаемым стенам. Но это ничуть не заглушило внезапную волну желания защитить его, зародившуюся во мне, пока эти люди излагали свои бесконечные требования. «Но ты его знаешь, – прожурчал другой, коварный голос. – Все началось с него». Наконец жалобы свелись к качеству почвы и «странному запаху» за свалкой, и я почувствовала, что собрание выдыхается. Мать Патрика со стуком опустила карандаш на стойку, сунула два пальца в рот и оглушительно свистнула. |