Книга Граф в моей постели, страница 43 – Нина Венс

За последней простынёй раздался женский голос по-чешски. Затем очень уверенно, по-русски:

— Если вы опять из Бюро, белья для вас нет.

Хозяйка прачечной держала в руках деревянные щипцы. Судя по выражению лица, бельё было не единственным предметом, который она ими воспитывала. Звали её Йозефа. На верёвках над котлами висели рубашки, и каждая капля, падавшая на плитку, звучала в сыром помещении отдельно.

Йозефа прочитала записку Марты и спрятала нас за ширмой. Через минуту в дверь постучали. Двое служащих Бюро попросили показать постояльцев. Хозяйка ответила, что постояльцев у неё нет, зато есть бельё, которое они не забирают уже третью неделю. Служащие немедленно вспомнили срочное дело.

За ширмой Глеб тихо засмеялся. Адриан, напротив, выглядел задумчивым: за свою жизнь он множество раз недооценивал хозяйственных женщин и теперь, кажется, увидел в этом закономерность.

За ширмой было жарко. С рубашки над головой Адриана капало ему на плечо, но он терпел, пока очередная капля не попала за воротник. Граф осторожно отодвинул ткань и обнаружил за ней карман с запиской. Йозефа потребовала отдать находку: здесь постоянно забывали то деньги, то любовные признания, и вторые доставляли больше хлопот.

Записка оказалась служебной. В ней говорилось о доставке очередного будильника Ружичке. Внизу стояли инициалы Ф. Б. Я рассказала про Бреннера и шкаф. Йозефа вытерла руки о фартук, прочитала лист и прижала губы.

Оценщик когда-то жил в этом квартале. Его жена заказывала здесь стирку, а он приносил сломанные часы, обещая однажды научиться их чинить. Потом стал работать с бумагами и начал говорить с соседями так, будто оценивает их на продажу.

— Люди редко портятся в один день, — сказала хозяйка. — Обычно сначала перестают здороваться с теми, кто видел их без красивой одежды.

Она отдала мне записку. Старое знакомство не заставило её защищать Бреннера от собственных поступков.

Йозефа рассказала, что Ружичка перестал выходить из мастерской после визита Мирова. Часовщик умел отличать настоящее время от подмешанного. Именно поэтому Бюро сделало его хранителем ведомости: хорошего эксперта проще запереть рядом с доказательствами, чем переубедить.

На улицу мы вышли в одежде из забытых заказов. Мне досталась юбка с тяжёлым подолом, Глебу — пальто настолько большого размера, что он мог бы вести в нём отдельный архив. Адриан получил скромный сюртук и долго рассматривал потёртые локти.

— Прекрасно, — сказал он. — Теперь я выгляжу благонадёжно.

На мостовой блестели лужи. Витрины отражали тесные фасады, из булочной тянуло тёплым тестом. Этот город был живым даже в своём странном кармане времени. И потому особенно неприятно было замечать на дверях одинаковые маленькие печати Бюро.

Мастерская Ружички занимала первый этаж узкого дома. За прилавком тикало всё: настенные часы, карманные часы, будильник без корпуса. Только сам хозяин сидел совершенно неподвижно, придерживая пальцем раскрытую книгу.

Когда мы вошли, он поднял глаза и попросил не говорить о времени. Я сочла это сложным условием для посещения часовщика.

Мы показали вчерашнюю копию ведомости. Ружичка сразу узнал её и закрыл ставни. У него дрожали руки, но речь оставалась ясной. Миров обязал его хранить оригинал в сейфе, который открывался только после того, как все часы в мастерской покажут один час. Каждый раз, когда мастер приближался к решению, Бюро приносило ещё один неисправный будильник.