Книга Граф в моей постели, страница 45 – Нина Венс

Между страницами ведомости лежал маленький конверт, не отмеченный в описи. Внутри был один чистый лист. Я поднесла его к свету и увидела вдавленные буквы: кто-то писал на бумаге поверх него. Ружичка принёс мягкий боковой свет, и мы смогли разобрать часть фразы: «После взыскания семейного года — освобождение оценщика».

Подписи не было. Зато дата совпадала с отправкой книги. Я поняла, зачем Бреннеру понадобились именно мы. Чужой особенно ценный лот мог стать платой за его собственный выход из Бюро. Он не просто выполнял поручение: ждал нашей неудачи как личного освобождения.

Глеб захотел немедленно предъявить находку всем. Я остановила его. Вдавленная строка позволяла строить предположение, но не доказывала полного содержания сделки. Мы сняли её на камеру, положили лист отдельно и вернулись к подделке, которую уже могли подтвердить.

Адриан спросил, не оставили ли конверт намеренно. Вопрос был правильным. После прошлого футляра мы больше не считали удобную находку подарком судьбы. В этой истории даже правда могла быть способом направить нас туда, где ждут.

Он начал писать. За ставнями остановилась повозка. Часовщик даже не поднял головы.

— Наконец, — сказал он. — Я надеялся, что вы уйдёте раньше, но у Бюро, к сожалению, прекрасные часы.

Он указал на люк под ковриком. Адриан поднял коврик с выражением человека, всё ещё мечтающего хотя бы раз воспользоваться парадным выходом.

Под мастерской находился склад прачечной. Корзины с бельём стояли штабелями, пахло крахмалом и деревянной стружкой. Йозефа предусмотрела тайный ход задолго до нашего появления и теперь встретила нас без всякого удивления.

— Четверо? — спросила она, увидев Ружичку. — Тогда понесёте сами.

Вывозить нас под простынями она не собиралась. Мы должны были выйти как грузчики, толкающие тележку с настоящим бельём. План был тем хорош, что требовал тяжёлой работы, а её преследователи обычно не рассматривали как добровольный выбор.

Адриан взялся за ручки. На первом повороте корзина зацепилась за косяк, и граф произнёс длинную фразу по-французски. Ружичка восхищённо спросил, является ли это военным приказом. Я ответила, что смысл примерно тот же, только касается мебели.

На улице служащий Бюро остановил тележку. Он попросил накладную, затем решил осмотреть верхнюю корзину. Йозефа достала из неё огромный воротничок и спросила, не он ли три раза возвращал изделие с жалобой, что голова не проходит.

Служащий покраснел. Пока он спорил о размерах, Глеб незаметно прижал ведомость к груди под пальто. Рука у него уже меньше болела, но он всё равно нёс книгу обеими ладонями.

На следующем перекрёстке тележку остановило совсем другое препятствие: коза с верёвкой на шее. Она стояла поперёк дороги и жевала край праздничной ленты. Её хозяин спорил с торговкой, доказывая, что животное не могло съесть столько зелени за столь короткое время.

Йозефа вручила Адриану связку пустых мешков и велела отвлечь козу. Граф посмотрел на животное, животное — на графа. Уважения не возникло. Тогда он снял с тележки пучок соломы и медленно повёл козу в сторону. Та согласилась, но по дороге попыталась откусить пуговицу с его сюртука.

Мы выиграли минуту и одновременно оказались в центре внимания всего перекрёстка. Йозефа громко объявила, что новый работник совершенно не годится для доставки. Служащий Бюро, задержавшийся позади, услышал и утратил к нам интерес: опасные беглецы в его представлении не должны были краснеть из-за чужой козы.