Книга Граф в моей постели, страница 56 – Нина Венс

Пока жетон успокаивался, Тим показал сумку. В ней лежали уведомления, разложенные по размеру, а не по адресу. Он объяснил, что дорога сама выбирает следующий дом, и человеку разрешено только не опаздывать. Если маршрут менялся, виноватым всё равно считали курьера.

Один конверт был адресован Феликсу Бреннеру. На углу стояло: «Освобождение отклонено до полного исполнения». Я не стала вскрывать чужое письмо. Попросила Тима запомнить номер и передать адресату, что у нас есть вопросы. Курьер удивился: обычно люди пытались перехватить послания или заставляли его объяснять содержание, которого он не знал.

Адриан спросил, кем Тим хотел стать до договора. Тот ответил не сразу, потом признался, что собирался учиться на инженера. Сейчас он лучше всего умел носить бумаги. Граф заметил, что знание дорог и умение замечать, где ломается порядок, тоже могут пригодиться инженеру.

Тим посмотрел на него с недоверием, но запомнил. Я увидела, как он впервые отодвинул сумку от себя, словно она была рабочей вещью, а не продолжением его собственной руки. Елизавета Павловна, ждавшая у двери, протянула ему бабушкин контейнер. Тим взял его обеими руками. В тот момент еда убедила его в нашей серьёзности лучше всех разговоров о свободе.

Вернуться в гавань мы смогли через шкаф Аглаи, связав два перехода книгой и пражским жетоном. Я тщательно записывала последовательность: путешествия перестали быть чудом и стали транспортной задачей с очень неприятными пересадками.

Марта встретила нас на палубе. За время нашего отсутствия ей принесли уведомление о конфискации судна. Долг за ремонт двигателя внезапно вырос на проценты, выраженные в целых сезонах.

Капитан сидела рядом с бумагой и чистила картошку. Это спокойствие напугало меня сильнее крика.

На соседнем причале я увидела Бреннера. Он спорил с тем самым курьером, который когда-то нёс за ним футляр. Матей держал расписку обеими руками и не поднимал голоса. Оценщик, напротив, говорил быстро и слишком громко для человека, уверенного в своей власти.

Я подошла только после того, как Матей отошёл. Бреннер попытался улыбнуться. Я спросила, почему Миров снова отказал ему в освобождении. Улыбка исчезла.

— Вы не понимаете условий, — сказал он.

— Тогда покажите их. Мы уже знаем, что ваше начальство любит дописывать.

Он отвернулся. Я не стала обещать помощь в обмен на услугу. Только сообщила, где нас найти, если он решит рассказать правду о подделках. По его лицу было видно, что это предложение раздражает сильнее угрозы: угроза позволила бы ему остаться обиженным исполнителем, а теперь требовалось выбирать самому.

Вернувшись на судно, я рассказала всё Марте. Она молча переложила уведомление о конфискации на середину стола. Для неё чужие колебания имели очень конкретную цену — дом, работу и корабль.

Мы рассказали о Междуденье и показали свидетельские предметы. Марта внимательно прочитала заключение Ружички. Затем достала оригинал своего договора, который всё это время хранила за обшивкой каюты. Она стыдилась, что позволила себя обмануть, и потому никому его не показывала.

В договоре действительно значилось одно воскресенье. Слово «каждое» появилось позже, теми же чернилами, что и ложное согласие в нашей книге. Я составила второе заключение. Теперь у нас был доказанный повторяющийся способ подделки.