Книга Граф в моей постели, страница 58 – Нина Венс

У пристани нас встретила проверяющая. Она попросила назвать цель приезда. Адриан собирался произнести речь, но Елизавета Павловна опередила его:

— Коллективное обращение.

Женщина сразу дала нам длинный бланк. В городе, как выяснилось, было предусмотрено почти всё, кроме возможности быстро этим воспользоваться.

На первой улице мы остановились возле витрины. В ней лежали вещи из совершенно разных лет: жестяная игрушка, электрический утюг, старинная чашка. Под каждой стояла одна и та же подпись: «Владелец разыскивается». Это не был магазин. Женщина за прилавком собирала предметы, потерянные на переходах, и пыталась вернуть их людям.

Марта отдала ей найденную в гавани детскую варежку. Женщина записала место и дату. Рядом с реестром стоял горшок с геранью; на окне висела простая занавеска, защищавшая вещи от солнца. Город, построенный на чужих потерях, всё-таки умел создавать места заботы.

Глеб спросил о Еве. Женщина сразу кивнула и показала маленькую деревянную подпорку под кривой полкой. Ева сделала её, когда приходила осматривать здание. Никакого магического следа, никакого пророчества. Неровная полка просто перестала падать.

Глеб потрогал подпорку и поблагодарил. Мы получили следующий адрес, а вместе с ним — ещё одну подробность о том, как его сестра жила, пока он знал только о её исчезновении. Тим провёл нас к пансиону для временно прибывших. Хозяйка выдала комнаты и предупредила: завтрак подают до восьми, которое иногда наступает раньше семи. Я решила ложиться в одежде и с бутербродом.

Вечером мы пошли к колокольне. На площади стояли люди с маленькими предметами в руках. Они ждали вызова, чтобы отдать очередную часть своей жизни. Кто-то держал детскую варежку, кто-то — билет, кто-то — пустую коробку.

На дверях реестра висел список работников. Глеб нашёл Еву. Ниже, в отделе переписчиков, значилась Вера Монтре. Изабелла закрыла глаза. Я не стала задавать вопросов: впервые у неё не было ни красивого объяснения, ни обходного пути.

Мы вернулись в пансион, чтобы составить план. На нашей двери уже висело уведомление. Бюро объявляло книги, показания и свидетельские предметы подлежащими немедленной проверке. Марта прочла бумагу и сняла её с гвоздя.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, боятся.

Потом перевернула лист чистой стороной вверх и начала чертить план порта.

Реестр занимал здание с широкими лестницами. Внутри пахло чернилами и варёной капустой — сочетание, которое сразу лишало учреждение загадочности. Возле окна приёма стояла табличка: «Неверно сформулированные просьбы не считаются просьбами».

Елизавета Павловна прочитала её, сняла очки и попросила должностную инструкцию. Секретарь растерялся. Обычно посетители начинали оправдываться, а она сразу потребовала установить правила разговора.

Мы подали обращение о подделке согласия. Секретарь предложил заменить слово «подделка» на «неясность». Елизавета Павловна отказалась. Он предложил «недоразумение». Она тоже отказалась и подвинула к нему заключение Ружички.

За нашей спиной очередь оживилась. Женщина в дорожном плаще спросила, можно ли также отказаться от замены слова в её заявлении. Мужчина с пустым футляром достал бумагу, которую ему возвращали три раза. Секретарь посмотрел на Елизавету Павловну с такой тоской, словно она принесла в учреждение заразную самостоятельность.