Книга Граф в моей постели, страница 66 – Нина Венс

Адриан посмотрел на часы. Я знала, как трудно ему не потребовать немедленного действия. Внизу кто-то закричал, что промедление погубит всё. Ева ответила, что незнакомые пассажиры тоже входят в это «всё», и осталась возле карты.

Наконец с причалов пришли подтверждения. Последней вышла женщина с корзиной, возмущённая тем, что её заставили ускориться. Марта выслушала жалобу, помогла поставить корзину и подняла условный флажок. Только после этого мы продолжили.

Я крепче прижала инструмент к ладони. Нас объединяло не одно сильное чувство, которое достаточно провозгласить. Нас держала последовательность небольших решений: дождаться неизвестного человека, проверить крепление, ответить на неудобный вопрос. Именно такую работу Миров считал слишком медленной, когда строил свою систему.

Наконец деревянная птица в руках соседки издала чистый звук. За ней отозвалась ложка Бориса Семёновича. Изабелла прочитала первоначальное соглашение без единого украшения. Три свидетельства сошлись.

Колокол замер.

Тишина оказалась почти физической. Я отделила полоску с именем тонким лезвием реставрационного ножа, пока Ружичка удерживал корпус механизма. Бумага сопротивлялась, волокна цеплялись за край металла. Я остановилась, смочила соединение и продолжила медленнее.

Адриан не подгонял. Он держал лампу так ровно, что я видела каждую нить. Когда имя отделилось, за стеной скрипнула новая опора. Город выдержал. Ружичка снял чёрную пластину, и колокол снова качнулся — уже свободно.

На площади зазвучали голоса. Глеб выкрикнул имя сестры. Ева ответила ему. Но из окна управляющего вырвался яркий свет. Миров открыл хранилище и начал последний перенос запасов. Теперь он пытался унести время вместе с собой.

Мы спустились в реестр через служебную лестницу. Август ждал у дверей хранилища, держа связку ключей. Он выглядел потерянным: сорок лет следил за порядком бумаг и только теперь понял, что порядок может прикрывать беспорядок гораздо лучше хаоса.

Ключ Ружички подошёл к внутреннему замку. За дверью тянулись ряды стеклянных шкафов. В них лежали дни: снежные, солнечные, наполненные голосами или почти беззвучные. Один шкаф пах яблоками; возле другого слышался стук поезда.

Мне хотелось задержаться у каждого. Я понимала соблазн Мирова лучше, чем желала признавать. Здесь можно было на мгновение вернуть ощущение, которое обычная память постепенно стирает. Но рядом с каждым шкафом висела чужая фамилия.

В проходе стояла тележка с табличкой «Невостребованное». На ней лежали три маленькие сферы и коробка бумажных ярлыков. Я взяла один ярлык и увидела, что имя владельца просто не поместилось в отведённую строку. Переписчик обрезал фамилию, следующая смена не нашла её в списке, и несколько часов чьей-то жизни отправили в угол.

Вера попросила принести отдельный стол. Мы не могли исправить всё немедленно, но могли хотя бы перестать считать непонятное ничьим. Матей вызвался переписать полные сведения. Август дал ему чистые бланки и попросил оставлять место для примечаний.

Адриан заметил на стене план аварийного выхода. Он был закрыт большим портретом Мирова. Граф снял портрет, прислонил к шкафу и проверил дверь. Оказалось, её подпирали коробки с рекламой. Двое работников помогли освободить проход.