Книга Безмолвный перевал, страница 41 – Александр Тамоников

К счастью, его отвлек Балох, который, не оборачиваясь, спросил ни с того ни с сего:

— Скажи мне, полковник, правда ли твой народ верит, что можно построить счастливое будущее?

— Правда! Мы к этому идем уже почти семьдесят лет, — ответил Богданов и тут же ощутил, как неудобно сидеть за горбом неуклюже ковыляющего верблюда.

Хотя дело не в верблюде, разумеется. Еще десять лет назад полковник ответил бы пылко и искренне, сейчас же испытывал колебания. Гаснет в русских запал, с которым, считая от Октября 1917-го, создавалась на земном шаре новая цивилизация. В 1984-м в целом завершен проект Байкало-Амурской магистрали, осталось проложить не так уж много рельсов, чтобы поставить точку. И казалось, что БАМ собрал остатки романтиков-утопистов. Когда последние рельсы будут проложены, советский человек исчезнет с лица Земли как вид.

Верить в подобное не хотелось, но полковник КГБ — вдобавок не кабинетный работник, а спецназовец — приучен доверять чутью. Он видел, что внутри родной страны творится что-то неладное. Напряжение росло, люди злились, словно семьдесят лет шли не по той улице, хотя поначалу считали, что по правильному адресу.

Афганская война лишь обострила накопившиеся противоречия. Общество не желало понимать, почему советских солдат отправляют в другое государство, а власть не торопилась по-человечески объяснять, лишь отбрехивалась тяжеловесными канцелярскими формулировками вроде «интернационального долга», чего люди уразуметь не могли. Какой еще долг? Перед кем? С каких пор задолжать успели?

Иные советские граждане подхватили американскую песенку и обзывали наших бойцов агрессорами и оккупантами. У Богданова в голове не укладывалось, как можно родных сыновей такими словами называть. Впрочем, громче всего кричали гадости те, кто своих-то кровинушек от армии отмазал, попрятав с фиктивными справками по психушкам. За собственных чад мерзавчики не тревожились, а ребят, защищающих страну от террористической войны, близкими не считали, само собой. На мальчонок, жарящихся в афганском пекле, можно навесить любой из ярлыков, заботливо подготовленных западной пропагандой.

Не менее страшным было то, что и проходящие здесь службу не сразу и не всегда понимали, какую пользу приносят Отечеству. Тоже стыдливо считали себя «оккупантами». К счастью, у большинства сомневающихся мозги быстро вставали на место, когда солдаты и офицеры убеждались в том, какая страшная угроза удерживается подальше от советско-афганской границы — той тоненькой, изломанной линии, что на 1300 километров вьется меандрами среди гор и пустынь, на крайне трудном для охраны участке.

— И когда вы его построите, это свое будущее? — продолжал спрашивать агент безразличным тоном.

Внешне белудж выглядел равнодушным, он сонно покачивался на спине верблюда и лениво из-под приопущенных век осматривал окрестности, почти не поворачивая головы по сторонам. Однако Богданов знал, что Балоху очень интересно, иначе бы молчун и не подумал задавать такие вопросы.

— Сейчас трудно сказать, впереди еще много работы, много проблем. Быть может, лет через двадцать, ведь прогресс движется стремительно. А возможно, чуть позже, скажем, лет через сорок.

— В 2026 году? — быстро подсчитал в уме информатор. — А мне вот страшно представить, что будет здесь, в этой стране, твориться в 2026 году, если только мы не создадим наш Великий Белуджистан.