Книга Груз с особой печатью, страница 89 – Александр Тамоников

— Мартина можно отправить. Мы ведь недолго, надеюсь, с этим языком будем беседовать?

— Недолго, — ответил Шубин. — Георгий, скажи Мартину, пускай пойдет покараулит.

Глеб вынул кляп изо рта пленного. Венгр, уже практически протрезвевший, испуганными глазами смотрел на всех, кто находился в небольшом помещении трапезной. Жорик, отправив Мартина на пост, принес два стула, которые поставили рядом. На один стул сел Шубин, на второй — Карелин. Выдрин, Михал и медсестра Наденька остались в стороне и наблюдали за допросом, сидя у длинного стола трапезной. Пленному развязали руки и поставили напротив Шубина.

Жорик и Лешаков встали рядом с языком. Один — чтобы переводить его ответы, второй, чтобы присматривать за ним. Следить, чтобы пленный не выкинул какой-нибудь фортель или не попытался бежать. Хотя, судя по унылому и подавленному виду венгра, он не собирался делать ни того, ни другого.

Глеб начал допрос со стандартных в этом случае вопросов:

— Назови свое имя, фамилию и номер части, в которой ты служил, — попросил он.

Хотя номер части знать Шубину в этом конкретном случае было не обязательно, Глеб по привычке все же поинтересовался и этим вопросом. И очень удивился, когда Жорик перевел ему слова венгра, который вдруг заговорил по-словацки:

— Меня зовут Штефан Крнач. Ни в какой немецкой или венгерской части я не служил. Я местный житель и совершенно случайно оказался среди фашистов. Они меня заставили быть их проводником. Я не хотел, но они сказали, что убьют меня и моих родных… — переводил Чичхавидзе.

— А, так ты тот самый Штефан, о котором говорил нам дядька Михал, — вспомнил Выдрин и оглянулся на хмуро стоявшего неподалеку словака. — Это точно он? — уточнил капитан, и Чичхавидзе перевел вопрос.

— Он и есть, предатель. — Михал подошел к пленному и стал всматриваться в его лицо. — Просто я его сразу не узнал без усов и отъевшегося, как борова. Сыто тебя кормили твои хозяева, Штефан? Тьфу, — плюнул в лицо Крнача Михал.

— Я тебя тоже не сразу признал, дядька Михал, — отираясь рукавом, ответил пленный, который, видимо, не сразу увидел в полутемной комнате своего соотечественника, а потому, не скрываясь, назвался своим настоящим именем. — Жалко, что в свое время пожалел тебя и не сказал немцам, что ты помогал партизанам.

Жорик, переведя разговор словаков Глебу, добавил с презрением, глядя на Крнача:

— Как только понял, что его признали, так сразу по-другому заговорил, гадина. Наверно, теперь врать начнет, что ни спроси…

— Ну, это смотря как спрашивать, — заметил Лешаков со своего места. — Вмазать ему пару раз или к стенке поставить под автомат, так сразу соловьем запоет и все, что надо, расскажет. Предатели — они все такие. Трусы, одним словом.

Глеб подождал, когда утихнут возмущавшиеся люди, потом спокойно сказал:

— Георгий, спроси у него, большой ли у них отряд?

— Так ведь соврет же! — зло воскликнул Чичхавидзе.

— Спроси, — настойчиво попросил Глеб.

Жорик нехотя перевел вопрос. Крнач усмехнулся и промолчал. Даже отвернулся в сторону, тем самым давая знать, что не станет ничего говорить. Шубин вздохнул и сказал:

— Не хочешь говорить — не надо. Мы и так узнаем, когда всех твоих друзей перестреляем. Они сейчас все пьяные. Угомонятся, и мы их, как воробьев, пересчитаем. Ты вот тогда что скажи. Где находятся наши лошадки? Надеюсь, они целы?