Книга Убийство во французской книжной лавке, страница 37 – Грег Мосс

— И?.. – спросил священник с неожиданной настойчивостью во взгляде.

— И ничего, на самом деле.

Какое-то время Жюльен Кальме молчал и как будто оценивал ее. У Зои возникло неприятное ощущение, что он прикидывает, сколько раз ей нужно прочитать молитву «Аве Мария», чтобы получить отпущение всех своих грехов. Наконец он улыбнулся и махнул рукой в сторону площади.

— Я должен вернуться к столу. Думаю, нам все же стоит скрыть то, что произошло, по крайней мере, на время. Конечно, как только приедет скорая, это уже будет невозможно. Тело придется нести вниз на носилках.

— Как печально, – сказала Зои. – Я имею в виду, умереть так далеко от дома, среди незнакомых людей.

— Мы все живем среди незнакомых, – продолжил отец Жюльен. – В конце концов, никто из нас не знает своих ближних так хорошо, как нам хотелось бы думать.

Он снова улыбнулся, отчего его изможденное лицо разгладилось, и быстро зашагал прочь, исчезая за углом, откуда доносились звуки трапезы al fresco^[29].

Неужели он думает, что мне есть что скрывать? А как насчет него? Правильно ли я поступила, когда оставила его одного у двери, а сама пошла за Антуаном? У нас есть только его слово, что он не заходил в церковь.

Она пошла обратно по дорожке, мимо гостевого дома, и заметила, что внутри теперь горит свет – видимо, Дени, Давид или они оба вернулись домой. У дверей церкви она коротко поговорила с Антуаном, который ждал снаружи. Он заметил:

— Уже недолго осталось.

Она предположила, что он имеет в виду прибытие медиков.

— Случалось ли раньше в Сент-Катрин что-нибудь подобное? Внезапная смерть?

— Почему вы называете ее внезапной? – строго спросил он. – Дени Аллар уверен, что старушке нездоровилось.

— О, да. Это правда. И все же люди не умирают просто так, без причины.

— Возможно, причина в старости.

— Да, наверное. Тогда спокойной ночи.

— Минуточку, если не возражаете? У вас, кажется, имеются свои соображения. Может, поделитесь со мной?

— На самом деле у меня нет никаких соображений.

— Простите, но ваше лицо говорит об обратном. Я это вижу.

— Что вы видите?

— То же, о чем спрашиваю себя, – произнес он с суровым видом.

Зои колебалась, ожидая, что он разовьет свою мысль, но он промолчал. Как и в разговоре с отцом Жюльеном Кальме, у нее возникло ощущение, будто ее в чем-то обвиняют. Это очень нервировало. Ей хотелось сказать: «Я едва была знакома с ней». Но она поборола искушение, не желая, чтобы это прозвучало…

Как именно? Как оправдание или как осознание собственной вины?

— Думаю, я рассказала вам все, что знаю, Антуан. Спокойной ночи.

Она оставила его у дверей церкви и пересекла пустынную площадь Сент-Катрин под почти голыми ветвями лип, рассекавшими оранжевый свет уличных фонарей на яркие пятна и тени. На коврике у входа в книжную лавку она обнаружила Рассела, распластанного на брюхе. Поначалу Зои подумала, что он крепко спит, но потом заметила, что осторожно приоткрытый глаз наблюдает за ее приближением.

— Привет, – сказала она ему.

Зои наклонилась, чтобы отпереть дверь новым ключом на блестящем брелоке в виде грифа, и пес вскочил, первым пробираясь внутрь и направляясь прямиком к своей миске под прилавком с кассой. Обнаружив, что миска пуста, он сел и жалобно заскулил.

— Угомонись, – отчитала она его. – Всему свое время.