Книга Шпионская леска, страница 117 – Лен Дейтон

— У нас только замороженный секейгуляш, — сообщила она, снимая мокрый плащ и на ходу вытирая полотенцем волосы.

— Замороженный секейгуляш… — задумчиво произнес я. — Какая у нас яркая жизнь.

— Я не зашла в магазин, — сказала Глория. В ее голосе звучали предвестники грозы.

— Можем пойти к Альфонсо или в китайский ресторанчик, — предложил я.

— Что это ты рычишь сегодня, медвежонок?

— Я не рычу, — сказал я и постарался улыбнуться.

— Мне, пожалуй, хватит яйца всмятку, — сказала она.

— Мне тоже, — согласился я.

Она стояла перед зеркалом, расчесывала влажные волосы. Потом посмотрела на меня.

— Ловлю тебя на слове, Бернард, — она взглянула на меня с иронией, — но когда я даю тебе только яйцо, заканчивается тем, что ночью ты принимаешься инспектировать кладовку, открывать консервы или поедать «пшеничные жгутики».

— Ну что ж, давай съедим твой секейгуляш, — сказал я, вдруг вспомнив, что это не очередная новинка в пакете из супермаркета, а домашнего приготовления венгерская еда ее матери. Неосторожная критика этого блюда могла привести к такой путанице на уровне подсознания, что только гурман-фрейдист смог бы ее объяснить.

— Мое любимое блюдо! Это ведь цыпленок в сметане!

— Это свинина с маринованной капустой, — ответила она зло, но когда я состроил забавную гримасу, усмехнулась. — Ты чудак. В самом деле.

— Я знал, что это свинина с капустой, — сказал я.

— Или новый магазин по продаже рыбы с картошкой, в котором мы еще не были.

— Какое вино пьют с этой штуковиной?

— Ты же ненавидишь венгерскую кухню!

— Я? Да что ты!

— Ты сказал, что семена тмина застревают у тебя в зубах.

— Это я говорил про другие зубы.

Она встала на колени рядом с креслом и обняла меня.

— Пожалуйста, Бернард, пожалуйста, попытайся любить меня по-настоящему. Я могу сделать тебя счастливым, я знаю, что могу, но ты тоже должен постараться.

— Я правда люблю тебя, Глория, — сказал я.

— Сайлес очень болен?

— Не уверен, — ответил я. — Он то на грани коллапса, то громким голосом ниспровергает законы.

— Я знаю, он очень много для тебя значит.

— Он стар, — сказал я. — Рано или поздно нам всем придется уйти. Он прожил хорошую жизнь.

— Значит, я что-то не так сделала?

— Нет, дорогая. Ты совершенна. Клянусь тебе — я действительно так думаю.

— Все дело в этом доме, да? Ты ненавидишь этот дом с того момента, как мы сюда въехали. Или это поездка? Твой другой дом в центре…

Она поцеловала меня в ухо. Я обнял ее.

— Дом прекрасный. Дело в том, что я пытаюсь разрешить несколько проблем на работе. Тебе придется не обращать внимания на мое рычание.

— Ты имеешь в виду Дики Крайера?

— Нет, Дики в последнюю очередь. Он делает девяносто процентов и без меня. Возможно, его переведут в другое место, где он будет причинять меньше вреда.

— Почему?

— Очень многие хотели бы видеть Дики за дверью немецкого отдела. Заместитель начальника европейского отдела, например. Он ненавидит Дики. Если избавиться от меня означает избавиться разом и от Дики, Гес Стоу сделает это и закатит прием.

Глория засмеялась. Мысль о праздничном вечере, устроенном Гесом Стоу, была невероятна.

— Разреши мне поставить еду в микроволновку, — сказала она.

В том, что она выбрала слова «разреши мне поставить», а не что-то более напористое, состояла суть наших отношений. Несмотря на то, что могли подумать другие, в моей любви к ней не было никаких отцовских чувств. Вот только какой была ее любовь?