Книга Шпионская леска, страница 115 – Лен Дейтон

Мне удалось справиться с изумлением.

— Нет. Макс никогда не говорил мне этого. Да, лучший друг…

Невольное сомнение, которое прозвучало в моих словах по отношению к человеку, который пожертвовал жизнью, чтобы я вернулся домой целым и невредимым, было более чем неуместно. Но что я мог добавить? Сайлес и так все знал.

— Для тебя он всегда был другом. Ты нравился Максу, Бернард. Это несомненно. Но я часто думал: он делает все, чтобы компенсировать ту несправедливость, которая была допущена по отношению к твоему отцу. Не без его участия. Ведь именно свидетельство Макса убедило следствие, что те выстрелы сделал твой отец. Их это устраивало. Солдат-американцев немедленно отправили домой, что лишило американские газеты сенсации на первых полосах. Но твой отец уже никогда не мог восстановить свою репутацию. Его хотели использовать на ничтожных ролях связного, но я настоял, чтобы его оставили со мной.

— Так вот почему отец так не любил Макса, — сказал я.

— Макса, да и Ланге тоже. И никогда после того случая он не хотел иметь дела с американцами. Ребяческая реакция, но он не мог преодолеть горечи и разочарования.

— А он не требовал повторного расследования?

— Он хотел его. Твой отец хотел отмены этого решения больше всего в жизни. Но отдел не мог допустить связанной с этим делом огласки. И официальная политика обеих сторон, нашей и американской, состояла в том, чтобы избегать всего, что могло породить напряженность в отношениях между союзниками.

Он снова откинулся на спинку кресла. Воспоминания ненадолго взбодрили его, но тут же призраки прошлого заполнили комнату, и он, казалось, вовсе забыл о моем присутствии. Я отхлебнул тепловатого чаю.

Когда Сайлес снова заговорил, его голос звучал напряженно:

— Я думаю, мне лучше принять это дурацкое лекарство. Миссис Портер знает сколько.

— Я уезжаю, Сайлес, — сказал я. — Вам необходим покой.

— Оставайся на обед, Бернард.

— К сожалению, мне пора.

Он не очень возражал. Теперь, когда старик выполнил свой долг, энергия как бы покинула его, он хотел только покоя.

— Мне очень жаль ваши вязы, Сайлес…

— Дубы будут смотреться не хуже, — отозвался он.

Я отклонил приглашение миссис Портер остаться на обед.

Мне показалось, что Сайлес ждет моего отъезда, ему бы не хотелось даже, чтобы я наскоро перехватил чего-нибудь на кухне. Или это паранойя? Как бы там ни было, я хотел уехать и остаться наедине со своими мыслями.

Вереница машин, припаркованных у маленькой тихой церкви рядом с узкой дорогой, идущей от ворот «Уайтлэндс» к деревне, говорила о том, что идет служба. Кого-то отпевали. Человек двадцать, облаченные в траур, сгрудились под зонтиками вокруг открытой могилы. Священник совершал свой скорбный обряд, а ветер безжалостно трепал его сутану, лицо блестело от дождя.

Медленно двигаясь позади трактора, я имел возможность рассмотреть эту мрачную церемонию, что еще больше повергло меня в отчаяние, напомнив, что скоро, очень скоро Сайлес, и «Уайтлэндс», и все, что они значили для меня, исчезнет из моей жизни. Мать стара и больна. Скоро уйдет и Лизл, и отель изменится до неузнаваемости. А когда это случится, у меня больше не останется ничего, что связывает меня со временем, так много для меня значащим.

Наверное, Сайлес прав: витрина в музее и мы в ней, окруженные той ерундой, которая наполняет нашу жизнь, — наилучший финал для каждого.