Книга Нестеров. Превращения, страница 169 – Руслан Григорьев

И опять, как только Сергей зашел, у него возникло чувство нереальности происходящего. Красный приглушенный свет, мягкая расслабляющая мебель – это все откуда-то из другой жизни. Как и африканка-экскурсовод с прекрасными формами, длинными от ушей ногами и холодными чужими глазами. Ему предложили место на диванчике по центру, а справа и слева от него в кресла сели Михаил Константинович и Виктория. На низком столике со стеклянной поверхностью были расставлены сладости четырех видов, французский коньяк с бокалами, кусковой коричневый сахар, фрукты, минеральная вода в запотевших бутылках, две пепельницы, маленькие кофейные чашечки и высокие стаканы. Хорунжий первым делом откупорил бутылку, налил всем троим воды и не торопясь выпил.

— Я смотрю, вас здесь знают? – продолжил Нестеров общий разговор, начатый еще в машине.

— Конечно. – Хорунжий пальцем поправил свои черные очки. – Мы с Викой тут периодически бываем, Фатьянов тоже. Министерское начальство местный кофе очень уважает, сами пьют, подарки делают. Здесь в салоне еще красочную упаковку придумали, так что как подарок вполне подходит, впечатляет.

Мадам-экскурсовод, как ее для себя обозначил Нестеров, внесла поднос с тремя дымящимися турками. Поставила на стол, наполнила сначала чашечку торгпреда, потом из другой турки Виктории, и из третьей – Нестерову. Мило улыбаясь, пожелала всем приятного аппетита и удалилась. Михаил Константинович молча сделал рукой приглашающий жест: «Прошу!» Сергей пригубил обжигающий напиток и сначала не понял, подумал, что не распробовал кофе, но буквально через несколько секунд внутри образовался теплый шоколадно-кремовый шар, который медленно опускался вниз, к груди, оставляя чувство ни на что не похожего, особого наслаждения. Нестеров посмотрел на своих сопровождающих: у Хорунжего, как всегда, на лице маска, и понять его чувства было невозможно; зато Вика цвела и пахла, как только что сорванный букет алых роз.

— Сереженька! – ворковала она голубкой. – Обязательно запивайте холодной водой. Это так оттеняет…

— Может, по пять капель? – спросил Хорунжий, кивнув в сторону «Мартеля».

— Не хочу портить впечатление, – ответил Сергей и стал прислушиваться к себе.

Он помнил, как вчера после кофе у него заколотилось сердце и застучало в висках. В этот раз ничего тревожащего не было. Что его все-таки настораживало, так это взгляды, которыми обменивались супруги. Как заговорщики, ей-богу. С другой стороны, мало ли что у них может быть, у каждой пары свои секреты. Нестеров хотел сделать еще глоток, но кофе, к сожалению, кончился.

— Сереженька, может, еще?

Вика спросила скорее из вежливости, потому что, даже не получив согласия, она уже вливала в его чашку оставшийся в «турке» кофе. Сергею было хорошо, спокойно, вольготно. Куда-то ушли мысли о необходимости поездки в посольство, и осталось единственной желание – продолжить эту кофеманию. Нестеров сделал большой глоток из второй по счету чашки, выдержал паузу и вдруг услышал свое сердце. Да так ясно, как никогда раньше. Такого у него никогда еще не было. Сердце стало биться все чаще и чаще, задрожали руки, пот обильно выступил по всему телу, непреодолимой волной нахлынула слабость. Такая, что даже сидеть стало невыносимо. Он не выдержал и без сил завалился на левый бок. В таком положении Нестеров еще что-то видел, хотя многие вещи доходили до его сознания с трудом. Сквозь туман или пелену он смутно различал Вику, какую-то негритянку с выдающимся бюстом и огромными глазами. Нестеров понимал, чувствовал, как расстегивают рубашку, освобождают брючный ремень и при этом говорят, говорят, говорят, а что говорят, он не понимал. Потом все пропало. Исчезло. Испарилось. Через какое-то время, какое он не знал, откуда-то очень издалека его позвали по имени. Ему показалось, что это мама его зовет. Голос становился все громче и громче, и вот уже оглушающе прозвучало: «Сереженька!» Он открыл глаза, над ним стояли Вика, Михаил Константинович и негритянка-экскурсовод, часто-часто обмахивающая его веером.