Онлайн книга «Полковник Ксанти. Легенда разведки»
|
— Нет, — резкость тона ее смягчалась мягкостью улыбки. — Нет, Хаджи. В который раз ты это говоришь? В пятый? Десятый? Я и в сотый раз отвечу то же самое. Да, я помню, что долг горской женщины повиноваться решениям своего мужчины. Но ты же не выбрал себе горскую женщину, ты выбрал меня. И я тоже — выбрала. В богатстве и в бедности, в горе и в радости, в болезни и в здравии… Делай, что должно, и будь что будет. Мое «должно» — здесь, рядом с тобой. — Лина! Хотя бы к сестре или к отцу ты могла бы перебраться… — У Аделины сейчас очередной сложный период. И с Серовым тяжко было, и без него на стенку лезет. К отцу? Еще глупее. Если что, меня и там достанут. А бежать неведомо куда — ага, в Аргентину, как папа когда-то… Нет, милый. Да и не забывай, кто меня отпустит-то? Ты у нас большой человек, но и я вообще-то форму ношу. То есть не ношу, но это неважно. Упрямая. Господи, какая же она упрямая! И не заставишь. И уговорить не получается. Вот что с ней делать? Смирись, шепнул кто-то внутри головы. Не будь она такой упрямой, тебя здесь сейчас не было бы. Помнишь Талаверу? — Пойду чаю сделаю, — легко коснувшись губами виска мужа, Лина ушла на кухню. Разговор — в который раз уже! — дался тяжело. Больше всего она боялась: вдруг он догадается? Тогда никакие аргументы — ни про армию, куда ее призвали в начале весны, ни про в горе и в радости — не сработают. Скрутит и отвезет к каким-нибудь родичам. Нет, только бы не догадался! В конце концов, если все и впрямь настолько плохо, если и ее заберут следом за мужем — никакого ребенка просто не будет. А если нет… Ничего, она справится. Лишь бы не догадался… Он не догадался. Только каждый день, каждый вечер и особенно — каждую ночь ждал звонка в дверь. Длинного, требовательного, настойчивого. Вновь и вновь уговаривал Лину уехать — такую уговоришь, как же! Да и в дверь звонили лишь те, кого в небогатой квартире были рады видеть. Аделина, младшая сестра, заходила обычно излить душу: после Испании нередко жаловалась, что Серов, конечно, почти Чкалов, но жить с ним совершенно невозможно, а теперь, когда тот разбился, жалела неведомо о чем. Бывало, и плакала. А после вскидывала голову — ну точно как Паулина — и улыбалась. Они разные были, сестры, и в то же время чем-то глубоким невероятно схожие. Вениамин Миронович, отец их, заходил — просто посидеть. Но и рассказывал кое-что. Вроде и не военный, но многие из комсостава у него учились. И слухи он специально не собирал, но уши-то не заткнешь. И про то совещание знал. И когда Мамсуров попросил повлиять на Лину — чтобы уехала хоть на время, — только головой покачал. Во-первых, переубедить его старшую было вряд ли возможно — да и младшую, наверное, тоже. А главное, Мехлис, как ни странно, попритих. И слухов о его всесильности стало как будто меньше. В начале сентября 1940 года Мехлису, взамен руководства всеармейской пропагандой, поручили возглавить Госконтроль. Возможно, это было для него наиболее подходящее направление. Возможно. Должность начальника Главного политуправления он вернет себе 21 июня 1941 года, а с началом войны станет членом Военного совета Западного фронта и тут же примется «наводить порядок» привычными методами — внесудебными расстрелами перед строем. В январе 1942 года Мехлис становится представителем Ставки Верховного Главнокомандования на Крымском фронте — и тут же начинает бомбардировать Сталина телеграммами о том, как все в Крыму плохо — в артиллерии, в ПВО, в тыловом обеспечении, какие негодные военачальники, как неправильно устроено управление фронтом. Требовал три стрелковые дивизии для срочного пополнения в живой силе, пытался заменить командующего фронтом… |