Книга Царь Скорбь, страница 187 – Джо Хилл

— А кто сказал, что они наши, земные? – возразила Элли. – Может, они еще откуда-нибудь прилетают.

Ван бросил в ее сторону предостерегающий взгляд. Грегг и Раймон Пине этого не заметили, но Робин оказался куда как внимательнее. Обеспокоенно вздохнув, он скрестил руки на коленях, но тут же снова оперся ими о подлокотники.

— Этот ваш друг, Артур, – он, стало быть, ученый? Академическими исследованиями занимается? – полюбопытствовал Раймон.

— Угу, – кивнув, подтвердила Элли. – И кстати, об академическом… дракон там, в небе, или НЛО – вопрос для нас чисто академический. Тут о другом думать надо.

— Мм, – протянул Раймон Пине. – Да, конечно. Вы правы.

— О чем же нам следует думать? – спросил Робин.

Раймон Пине покосился в сторону Робина и вновь перевел взгляд на Элли.

— Ну, как я вижу, насущных вопросов у нас сейчас два. Во-первых, и в-главных: не собирается ли эта тварь смахнуть наш самолет в океан?

Робин испуганно вжался спиной в спинку кресла.

— Ого… Каков же второй вопрос?

Раймон Пине поднял бровь:

— Все ли у вас гладко с Иисусом? Если нет, самое время покаяться.

— Ну, почему не я-то? – зашептал Ван. – Это же я, я должен был…

Решив, что Ван шепчет ей, Элли склонила голову к его груди, но тут же сообразила: он попросту разговаривает с самим собой. Разговаривает, не сводя ясного, немигающего взгляда с проема, ведущего в коридорчик, делящий самолет пополам. Закрывавшую выход шторку отодвинули вбок, пристегнули, чтоб не мешала, а на откидном сиденье, пристегнутый, как все, лицом к корме, сидел тот самый долговязый стюард, Альберт Шук. Глядел он прямо на Элли с Ваном, неусыпно наблюдая за ними, сверля обоих предостерегающим и в то же время ненавидящим взглядом. К ночи легкая щетина на его лице здорово отросла, придав ему вид записного гуляки под конец трехдневного кутежа.

— Ну, почему обязательно ты? – шепнула Вану Элли. – «Мы» – тоже неплохо.

Ван нехотя оторвал взгляд от прохода и повернулся к ней. Глядел он… настолько любимой, желанной Элли не чувствовала себя еще никогда. Потому что Ван смотрел на нее виновато и вроде как с сожалением. Сожаление она понимала, а вот вины за Ваном не чувствовала никакой. Виниться перед Элли ему было не в чем. Не из-за него же она так испорчена, бестолкова, болезненно ненормальна! Не из-за него же она, напившись или взгрустнув, срывается, становится такой же, как до конверсионной терапии, до того как ей объяснили, что ее поведение – аутоагрессия, своего рода отрава для души. Ван – он изо всех сил старался быть в точности тем, кто ей нужен. Часто, подолгу лизал, а по утрам, кроме кофе, готовил Элли лучшую в мире «Кровавую Мэри». Старался превратить все это в игру, уговаривал вместе пройтись по злачным местам, но Элли лишь начинало казаться, будто она извалялась в грязи. Нет, покойного мистера Рена любила всем сердцем, но сама становиться такой не хотела – как не хотела бы, к примеру, ослепнуть или обезножеть и всю жизнь кататься в инвалидном кресле. Смерть Тео едва не довела до смерти их отца, а мать слетела с катушек, и после всех этих горестей Элли никак не могла причинить родителям новую боль.

Что ж, по крайней мере, Ван снова может смотреть на нее. Может смотреть ей в глаза с любовью и невольной грустью, тенью любви. Той ночью, загружаемый в «Скорую» после того, как едва не разбился насмерть, он даже взглянуть на нее не смог…