Книга Царь Скорбь, страница 286 – Джо Хилл

Подумав об этом, Ван искренне порадовался собственной трезвости. Ясное дело, будь он пьян или обдубашен, оставленное ему время миновало бы легче, проще. В таком случае и вонь изо рта, и дрожь в коленях – все сделалось бы нипочем. Однако Вану очень уж не хотелось упустить последние минуты жизни, не хотелось, чтоб они канули в туман. Вернуться бы сейчас назад, еще разок куснуть тост, прочувствовать его вкус, изучить напоследок, как изучил бы ученый…

Рывком распахнув дверь, Сэйлем втолкнул Вана в бетонный колодец пяти этажей в высоту и по привычке щелкнул выключателем, но шахта лестницы осталась темна. Свет – серые отблески апрельского утра на Атлантическом побережье – проникал внутрь только сквозь пару узких щелей, окошек в пяти этажах над головой.

На ледяном шершавом бетоне ступеней босые ноги замерзли вмиг. Лестница оказалась настолько узкой, что идти пришлось парами. Сэйлем, заняв место у стенки колодца, пихнул Вана вправо, к перилам. Джуно встала сзади, а Валентин, протолкавшись вперед, возглавил их жалкое шествие. Резкое, шумное дыхание Джуно отдавалось от бетонных стен гулким эхом. Отменно сильная, она не отличалась проворством, и подниматься по лестницам наверняка не любила.

— Ну что ж, как ни крути, кое-какую пользу пребывание здесь принесло, – заговорил Ван. – Здесь я и пить бросил, и все остальное. Да, клиника, прямо скажем, не высший класс, но результат налицо. Думаю, я и пил-то только затем, чтоб совесть так сильно не мучила насчет того, что Элли заставил за меня выйти. Видишь, Валентин, кое в чем мы с тобой похожи: оба – и ты, и я – заправляем тайными тюрьмами. Ты меня под замок посадил, я – ее… но теперь она на свободе. Сам удивляюсь, насколько этому рад. И еще тому, сколько твоих парней Элли поджарила, будто яичницу.

— Ничего, и до нее доберемся, – процедил Валентин.

— Руки коротки, – возразил Ван и на сей раз, не сдержавшись, рассмеялся от всей души. – Она целую шайку ваших уже изжарила, и барбекю еще не конец. Теперь на очереди ты.

За разговорами они добрались до первой из бетонных площадок. Здесь Ван, перегнувшись через перила, бросил взгляд вниз, выпрямился и двинулся дальше.

— Расскажи лучше насчет «дилеммы заключенного» поподробнее, – попросил он. – В чем там суть?

— Ты с теорией игр хоть немного знаком? В математике разбираешься?

— А-а, нет. На что оно мне? Самокрутку я и без математики прекрасно сверну.

Вспомнив, как курил траву с Колином Реном – и синеватый дым, и запах, – Ван невольно заулыбался. Вокруг тишь и покой, все подарки развернуты, только и ждут, чтоб с ними наконец поиграли… Потом трава радости больше не приносила. Нет, не просто потому, что в Нью-Йорке такого качественного ганджубаса не раздобыть. Ощущения со временем не улучшились. Наоборот. Чаще всего наркота не дарила, а отнимала что-нибудь, мешала как следует разглядеть собственную жизнь, собственную жену… Сейчас, на трезвую голову, Ван то и дело представлял себе Эллисон в ярких чистых лучах солнца – живительного, беззаботного, невинного солнышка первых дней мая.

— В самом простом варианте есть у нас два арестованных бандита. Оба совершили убийство, но доказать это можно, только вытянув из обоих показания друг на друга, – заговорил Валентин. – Вещественных доказательств нет. Железно на них можно повесить только совместный угон машины: по счастью, арестовали их прямо в ней. Однако угон – это всего по году тюрьмы на брата. Что делать? Отделяем этих кровожадных подонков – назовем их, скажем, Донна и Донни – друг от дружки и предлагаем каждому сделку. Если Донни расскажет всю правду об участии Донны в убийстве, с него обвинения снимут, а Донна отправится за решетку отсиживать пожизненное. Если Донни откажется нам подыграть, а правду расскажет Донна, пожизненный срок светит ему, а она отправится гулять на свободе. Если дать показания друг на друга согласятся оба, окружной прокурор попросит судью назначить обоим всего по двадцать лет заключения.