Книга Царь Скорбь, страница 350 – Джо Хилл

— Это оставь здесь.

— Как пожелаете, как пожелаете, – с радостной угодливостью забормотал Пальчик. – Дубинку Пальчик оставит туточки, но прихватит другую, побольше – ради общей, так сказать, безопасности!

С этим он, ухватив себя за мотню, осклабился, со стуком прислонил к стенке шилейлу, враскачку проследовал мимо Артура, и лишь после этого Артур переключил фонарь на обычный, желтый свет.

Колин тоже включил фонарик – в обычном режиме, не на полный спектр, – и осветил им шилейлу: интересно же, чем таким ему едва не размозжили голову. Позади дубинки обнаружилась та самая выцветшая фреска, образ Богоматери в синих с белым одеждах, благословляющей воздетой дланью целую груду саванов.

— Черная смерть, – пояснил Артур. – Эта пещера послужила общей могилой для зачумленных.

— Как тут воняло, – с явным удовлетворением подтвердил Пальчик. – Взрослые – те мерли тихо, однако ж младенцы… Голосили, голосили, блеяли, как козлята. Когда мор впервые коснулся этих берегов, здесь умерло около тысячи человек – мужчин, женщин, младенцев. Спустили их сюда, а вход завалили тем валуном: мухи-то сразу же внутрь миллионами полетели. Многих спустили еще живьем, но верещали только детишки. Взрослые, наоборот, мраку радовались. Радовались, что не увидят, как их пожрет тьма, кромешная тьма куда чернее тебя, юный джентльмен, хе-хе.

Поначалу пещера оказалась совсем не такой, как ожидал Колин – не мерзкой грязной, сырой норой, но и не сухим голым туннелем с песком под ногами, а вереницей аккуратно вырубленных в камне комнат, соединенных чередой невысоких арочных дверей. Арки над дверными проемами украшала резьба – обрамленные крыльями готские черепа четырнадцатого столетия, кельтские кресты, руны, а в стенах были высечены длинные, вроде церковных, каменные лавки.

— Прежде чем стать общей могилой, эти кельи служили приютом монахам-отшельникам, – пояснил Артур. – Когда-то здесь в посте и молитве внимали гласу Господню…

— Ага, как же, – перебил его Пальчик. – Бога в дырах вроде этой нет.

— Ничего, Свангур, свет может отыскать путь в темнейшие из подземелий, – заверил его Артур. – В чем ты только что, к собственному удивлению, убедился сам. Веди, веди, не стой.

И тень тролля повела их дальше, от подземелья к подземелью.

— Бог, Бог, – проворчал Колин. Колено давало о себе знать на каждом шагу. – Знаешь, Артур, я сколько лет помногу думал о Боге. И появилась у меня идея насчет Его.

— Вот уж не знал, что ты у нас верующий. А что за идея?

— Бог – эгрегор. Еще один Филипп. Возможно, величайший из всех Филиппов. И это разом объясняет все. Ты ведь знаешь, что у тех, кто молится, здоровье идет на поправку?

— Знаю.

— И если за них кто-то молится, пусть даже они об этих молитвах ни сном ни духом, здоровье улучшается все равно. Что несколько ослабляет убедительность аргумента насчет эффекта плацебо. Массовая вера в учение Христа вполне может от случая к случаю придавать реальности некоторые… колебания, как полагаешь?

— Думаю, ты, Колин, пока что на полпути. Бог – вовсе не наш эгрегор. Это мы – Его эгрегор. Не Он существует, поскольку мы в Него верим, а мы существуем, поскольку Он верит в нас.

Колин заулыбался.

— Нет, тебе точно по стезе матери следовало пойти! У тебя талант к этому делу… дар придавать обычным вроде бы фразам этакую духоподъемность. Неужели ты вправду считаешь, что любящий, независимый Бог допустил бы гибель четырех сотен женщин под развалинами исправительно-трудовой колонии «Блэк Крикет»?