Книга Царь Скорбь, страница 351 – Джо Хилл

— А Бог ли допустил это, Колин? Бог или мы? По-моему, все-таки мы. Припомни как следует, сам увидишь.

Пальчик, пригнувшись, нырнул в округлый коридор, начинавшийся за последней из келий. Громадный человек заполнил собою проем почти без остатка… хотя человек ли? Стоило приглядеться, и Колин отметил, что правое плечо их провожатого задралось кверху, а грудь явно сделалась шире, чем в тот момент, когда Пальчик протискивался под валун, в щель, ведущую к пещерам.

Войдя в узкий проход, Колин обнаружил, что его стены сплошь расписаны фресками. Что какой-то безвестный художник двенадцатого, а может, тринадцатого столетия разрисовал их черными пауками, сидящими в гнездах среди со вкусом выполненных, геометрически правильных паучьих тенет. Меж паутин белели свечи, изображенные в натуральную величину, окруженные широкими, ровными ореолами золотистого света. Все это выцвело настолько, что казалось скорее воспоминаниями о росписях, чем собственно росписями. Пальчик шагал впереди, в десятке примерно футов. На ходу громадный тролль раскинул в стороны руки, провел кончиками пальцев вдоль стен.

— Скажи честно, Артур: неужели проблема страданий нисколько не поколебала твоей веры? – Лично Колин в эту минуту только и думал, что о проблеме страданий: дыхание его сделалось частым, прерывистым, почки болезненно ныли. – Вспомни, к примеру, о детях, умерших здесь, под землей. О людях, глядевших, как тот валун накрывает выход, оставляя их наедине с жаром, ознобом и тьмой. Стоит ли прощать Богу эти страдания? Ты б ни за что себя не простил, если бы сам обрек людей на подобные муки.

— Ты понимаешь под скорбью в точности то же самое, что и наш ручной ящер, а я его взглядов не разделяю. Скорбь и любовь – две стороны одной и той же монеты, монеты, которой мы платим за причастность к людскому роду. Отними ее – станем нищими из нищих. И не надо считать, будто страдания в конце жизни обесценивают нашу жизнь, Колин. Если атеисты способны в чем-либо согласиться с верующими, так это в том, что, умирая, все страдания оставляешь в прошлом.

Кое-как превозмогающий боль в спине и колене, Колин чувствовал себя совершенно разбитым. В голове мутилось, в ушах… ну не то чтоб звенело, но как-то шуршало, а может, негромко журчало. Обычно нечто подобное слышишь, приложив к уху морскую раковину – к примеру, ацтекский конх, но сейчас Колину казалось, будто в уши со всех сторон шепчет сам коридор. Тревожащее впечатление…

— Ну вот, а я что говорю? – раздраженно (негромкий фетровый шорох в ушах здорово действовал на нервы) продолжил он. – Проповедуя в интернете, ты мог бы зарабатывать куда больше денег. Я тебе для трансляции проповедей веб-сайт по индивидуальному проекту забацаю, станешь первым виднейшим телепроповедником новой… ай!

Что-то защекотало ладонь. Испуганный, Колин рефлекторно встряхнул рукой, и на пол упал паук. Жирный такой паучара, черный, мерзкий.

Вот только упав, он приземлился среди других пауков. Повертев головой вправо-влево, Колин огляделся вокруг, и его сердце обдало потоком похолодевшей крови. До этого момента он даже не подозревал за собою арахнофобии, но тут… Как тут не испугаться пауков, если нарисованные пауки у тебя на глазах отделяются от стен и семенят к тебе? Да еще в таком множестве, что их слышно… вот, вот откуда взялся этот негромкий сухой шорох в ушах!