Книга Царь Скорбь, страница 354 – Джо Хилл

Колину до сих пор казалось, что кожу под одеждой щекочут паучьи лапы. Не в силах успокоиться, он то и дело оглядывал себя со всех сторон, проверяя, не осталось ли на нем пауков – жирных, мохнатых… бр-р-р, мерзость! Волос он терпеть не мог сроду. Вот бы весь мир стал таким же, как его телефон или компьютер – глянцевым, безукоризненно ровным… Но в то же время у него захватывало дух от восторга. Близость невероятного, реальность, на глазах тающая, расплывающаяся, словно свечной воск, всегда восхищала его до самозабвения. Даже если порой и кусалась.

— Знаешь, Артур, надо бы в камень его превратить, и немедленно, – проворчал Колин и с трудом узнал собственный голос. Дышал он учащенно, прерывисто. – Насколько он нам вообще нужен, а?

Артур предостерегающе стиснул его бицепс.

— Он должен был попробовать, такова уж его натура. Я ожидал чего-то подобного… ну, не такого, конечно, но чего-нибудь затейливее дубинки.

— Ну да, конечно, мы ж им нужны позарез, – пробормотал Пальчик себе под нос. – Сокровища-то они, может, и сами найдут, а вот дорогу обратно – дудки! Хлебные крошки за собой по пути разбрасывать без толку: и поздно уже, и крысы их все равно сожрут вмиг. Стало быть, или выйдут они отсюда с нами, или не выйдут вообще.

Тут Колину пришло в голову, что пути обратно он действительно не запомнил… и что в каждой из комнат, которыми они шли, вне всяких сомнений, имелось по несколько выходов, которых он не заметил из-за темноты. И что в любой из них могут оказаться такие же пауки… или еще более мерзкие твари.

— Твою ж мать, – процедил он. – Как же мы раньше об этом не подумали?

Артур приподнял бровь:

— В смысле, ты не подумал? Нет, Колин, если сейчас превратить его в камень, он станет не только собственным надгробием, но и нашим.

Стоило им начать спуск по ступеням наподобие природной лестницы из белого камня, стены вспыхнули, засверкали в луче «Хай-тровера», словно усеянные самоцветами, а может, вкраплениями серебра. Свод потолка ощетинился кристаллами розового кварца – искристым, мерцающим рубиновым частоколом.

— Вполне возможно, это и есть Лестница Артура из местной легенды, – пояснил Артур. – Гласящей, что, сразив в битве родного сына Мордреда, Артур отнес его сюда. Причем кровь Мордреда текла не книзу, а кверху, и, запятнав потолок, сделала этот кварц ярко-розовым.

— Как он рыдал: «У-у! У-у!» – протянул Пальчик. – Величайший из королей плакал по этому мелкому душегубу так, что отголоски его рыданий порой слышны здесь до сей поры. Хотя ему бы о себе плакать следовало: он же сам умирал от полученных ран. О, сколько страданий они ему принесли! Почернели, воняли так, что даже его бабенка подойти близко, не сблевав, не могла.

Укушенное ухо Колина горело огнем. Запястье болезненно ныло, распухшее колено не гнулось, спина вообще казалась размочаленной в хлам. Невзгоды последнего часа здорово портили настроение, угрожая превратить затеянную со старым другом проказу черт знает во что. Артура пауки тоже искусали серьезно, но его это, кажется, нисколько не огорчило: еще пара секунд, и он продолжил прерванный разговор как ни в чем не бывало.

— Видишь, как Свангур играет на человеческих слабостях? Как мастерски злит людей? – заметил Артур. – Это, можно сказать, его главный козырь. Логика такова: опасности, страдания, страхи неопровержимо доказывают, что вся наша жизнь есть грязная, убогая борьба, причем бесцельная, поскольку всегда заканчивается проигрышем. Свангур считает – и ты, Колин, говоришь то же самое, – будто это доказывает, что если Бог существует, то Он – садист, военный преступник, равнодушный наблюдатель, стоящий в сторонке, пока дети тонут в реке. Вот только доказывает все это нечто совсем другое. А именно, что акты любви и самопожертвования имеют реальную ценность. Что они – единственная чего-либо стоящая монета на свете.