Книга Царь Скорбь, страница 353 – Джо Хилл

У Колина в рюкзаке имелся складной нож, первоклассный, из углеродистой стали, с тефлоновой рукоятью, но вынуть его Колин не успевал: еще немного, и он задохнется насмерть, подавившись закупорившим горло комком пауков. Пауки облепили его со всех сторон, щекотали лапами щеки, и шею, и грудь. В отчаянии Колин хлопнул ладонью по стенке над головой, коснулся одной из нарисованных свечек.

«Но там же нет ничего, – подумал он. – Ничего… ничего… только камень да краска…»

Сдерживать бурно нахлынувшую панику… наверное, с тем же успехом можно подпирать плечом затворенную дверь, когда кто-то гораздо больше и тяжелее давит на нее с той стороны.

Хотя идея, образ – это ведь вовсе не «ничего»! Когда-то Царь Скорбь тоже был всего лишь идеей, однако же, развернувшись, выползши из Долгой Тьмы бессознательного, явился в человеческий мир жечь, грызть, терзать. И образ свечи в уме Колина тоже вполне настоящий. И отчаяние отнюдь не притворное.

«Свеча… как воздух нужна свеча…»

Эта мысль воспламенила пару нейронов в мозгу, и воображаемая свеча вспыхнула сама собой. Как утверждают нейробиологи, мысль тоже материальна, реальна. Вспомнив об этом, Колин представил, будто тянется к горящей свече, а открыв глаза, обнаружил, что свеча у него в руке, озаряет все вокруг чистым, бесцеремонно ярким золотистым светом.

Спалив паука, вонзившего клыки в его запястье, он получил в награду еще один жалобный писк. Паук, завоняв паленой шерстью, шлепнулся на пол. Тогда Колин поднес огонек к паутине, все гуще и гуще оплетавшей щиколотки и лодыжки, и паутина, вспыхнув не хуже соломы, засияла, точно раскаленная медь, увяла, съежилась, опала с ног. Немедля воспользовавшись случаем, Колин легким пинком подтолкнул оброненную Артуром свечу поближе к ладони друга, а Артур перевернул ее так, чтоб пламя лизнуло паучьи нити, стягивавшие его руки, и вмиг освободился от пут. Как и сам Колин.

Взявшись за руки, оба помогли друг другу подняться, встали спиной к спине и сами начали жалить, колоть вездесущих пауков огоньками свечей, точно ножами. Пауки пищали, дымились, падали под ноги, съеживаясь в комочки, а Артур с Колином неторопливо кружились на месте, теснили пауков прочь. Пауки отступили на стены… и разбежались по местам, вновь сделались плоскими, прилипли к камню, спасаясь от жгучего пламени. Как это произошло, Колин в точности не разглядел, но вот на стене черный жирный паук, мерцающий огонек тянется к нему, а как только пламя качнется назад, живая тварь превращается в нарисованную. Друзья продолжали кружиться, прижавшись плечом к плечу, пока Колин вдруг не сообразил, что коридор пуст и в руках у них уже не свечи, а прихваченные с собою фонарики. Как свечи вернулись на стены, ему не запомнилось тоже.

Видя все это, Стюарт Пальчик вмиг растерял весь восторг. В потемках, стоя у выхода из туннеля, он сделался еще сильнее похожим на тролля. Длинные, точно у орангутанга, его руки свисали ниже коленей, большая часть жидких желтоватых волос исчезла как не бывало, но особенно Колину не понравился вид его рта. Губы Пальчика растягивались в стороны, словно резиновые, отчего рот приобретал все большее и большее сходство с разинутой пастью какой-то бесчувственной рыбины – возможно, щуки. Злорадный блеск в его глазах потускнел, веки обвисли, словно под тяжестью обманутых надежд.