Книга Царь Скорбь, страница 355 – Джо Хилл

Возможно, причина тому заключалась в паучьих укусах, а может, и в чем другом, однако пикироваться с Артуром насчет теологии Колину вдруг расхотелось.

— Любовь, Артур, это просто такой выверт эволюции. Гарантия того, чтоб мы заботились о носителях собственных ДНК. Не более. Тебе бы Ричарда Докинза^[253] почитать. Весьма, знаешь ли, познавательно. На многое раскрывает глаза.

— Читал я его. Читал и знаю таких. Евангелических атеистов. Их одержимость Богом, которого не существует, бесконечные возвращения к Его многочисленным оплошностям, сама по себе не что иное, как своего рода вера. Наподобие человека, постоянно твердящего о женщине, которую якобы презирает до глубины души… в определенный момент слушающий начинает подозревать, что дела обстоят как раз наоборот.

— Словесные игры, – проворчал Колин. – Отчего я играю с тобой словами – здесь, в этой норе? Хотя ты же вечно кругами выплясываешь…

— А ты и рад, – поддел его Артур. – Это же просто музыка для твоих ушей.

— Музыка для наших ушей! Ха-ха! – вклинился в разговор Пальчик. – Шагайте резвей, а то скоро прелестную музыку нам тут устроите. В следующем подземелье эхо просто потрясающее – соскользнет кто с приступочки, расшибется насмерть, но вопль его нам еще долго слушать придется. Дальше глядите со всем вниманием, куда ногу ставите.

Внизу, у подножия «лестницы», ведущий вперед коридор сделался выше, шире… и перед ними разверзся глубокий темный провал. Этакий, вроде колодца под громадной незажженной люстрой из розового кварца. Провал десяти футов в длину, десяти в ширину и примерно десяти тысяч миль в глубину окаймляли по обе стороны каменные выступы, вот только ширина каждого не превышала двух футов, а чаще всего изрядно не дотягивала и до двух. Орошенный струйками стекавшей со стен воды, белый скругленный камень казался скользким даже на вид, но Пальчика это ничуть не обеспокоило. Свернув к правому выступу, он как ни в чем не бывало двинулся вперед – вприпрыжку, напевая себе под нос и вроде бы даже не обращая никакого внимания, куда опускает подошвы башмаков.

— «В темноте – шарк-шарк», – пел Пальчик, и эхо его голоса зазвенело, понеслось обратно из глубин провала. Его «шарк-шарк» колодец повторил по меньшей мере дюжину раз. – «Через старый парк-парк…»

Колин, склонившись над краем провала, направил вниз луч фонаря, а подняв взгляд на Артура, обнаружил, что тот, прикрывши глаза, потирает середину лба двумя пальцами.

— Ты чего это?

— У меня от высоты голова кружится. Ну да, разумеется, до дна тут лететь и лететь… Тебе не понять: ты же на самолетах привык… а я, даже когда по лесенке сточную канаву чистить спускаюсь… и то в глазах все плывет. С какой стороны пойдешь?

— Плевать, с какой, – ответил Колин, – но ты иди по другой. Не то, пошатнувшись, схватишься за меня, и привет. А оступившись там, с другой стороны, естественно, к стенке прижмешься либо опустишься на колено. И уж точно не утащишь в яму нас обоих.

— Еще советы?

— Не падать.

Колин провел лучом фонаря вдоль одного выступа, вдоль другого. Над каждым, вровень с глазами, тянулись лентами новые росписи, вереницы примитивных скелетов вперемешку с человеческими фигурами в саванах: все они, держась за руки, отплясывали какой-то варварский танец.

«Макабр. Пляска смерти», – подумал Колин, ставя ногу на правый из выступов.