Книга Я опять (не) хочу тебя, страница 20 – Andy Smith

Голосуют. Соня — единственная, кто угадывает мою карту. Она кладёт свою — и на ней: фигура, уходящая по дороге, спиной к зрителю, и за ней — длинная тень, непропорционально длинная, тянущаяся обратно. Я смотрю на её карту. Она смотрит на мою. На секунду — одну секунду — мы снова те, кем были: два человека, которые понимают друг друга без слов. Которые читают тень и знают, чьё она дерево.

— Как ты угадала? — спрашивает Лёша.

Соня пожимает плечами.

— Потому что я знаю, как он думает, — говорит она. Ровно. Без эмоции. Как факт.

Игра продолжается. Мы с Соней угадываем друг друга — каждый раз. Каждый раунд. Как будто нас соединяет провод, который не перерезали — только вытащили из розетки. И сейчас — на этот вечер — кто-то снова включил ток.

Лёша замечает. Даша — замечает. Кирилл — молчит, пьёт вино, играет спокойно, но я вижу: он тоже замечает. И в его взгляде — не ревность. Понимание. Понимание человека, который сам прошёл через это и знает, как выглядит — провод, из которого ещё не ушло электричество.

Игра заканчивается к одиннадцати. Мы убираем карты. Даша моет чашки. Лёша уносит стулья. Кирилл прощается и уходит наверх. Соня стоит у стола, складывает коробку с игрой, и я стою рядом — не рядом-рядом, в метре, но рядом, — и мы оба молчим, и в этом молчании — проблеск. Не надежда. Не обещание. Проблеск. Как свет в пятом развороте — после мрачного четвёртого.

— Спокойной ночи, — говорит она.

— Спокойной ночи, — говорю я.

Она уходит. Я поднимаюсь. Коридор. Её дверь. Моя дверь.

Я останавливаюсь перед её дверью. Снова. Как вчера. Как тогда — в декабре. Стою.

Но на этот раз — тихо, через закрытую дверь — говорю одно слово:

— Будь.

Тишина. Долгая. Я уже разворачиваюсь, уже беру ручку своей двери, — когда слышу. Голос. Тихий. Из-за двери.

— Буду.

Одно слово. Её голос — через дерево двери, через темноту, через всё, что между нами. Ответ, которого я ждал восемь месяцев, три месяца, пять дней. Ответ, которого не заслуживал — и который получил.

Я захожу в свою комнату. Ложусь. Впервые за три месяца — засыпаю до полуночи.

Шестой день. Суббота. День свадьбы.

Утро начинается с хаоса — радостного, шумного, того хаоса, который бывает только перед большими событиями, когда всё одновременно и ничего не готово. Тамара Ивановна командует на кухне — голос её раскатывается по дому, как гром по равнине: «Лёша, не трогай пирог! Даша, где салфетки, те, кремовые, с вензелями? Кто поставил стулья не так?!» Даша бегает между верандой и садом с охапкой цветов — белые розы, полевые травы, какие-то зелёные ветки, название которых я не знаю и, честно говоря, не стремлюсь узнать. Антон — протрезвевший, тихий, виноватый — расставляет стулья на поляне. Вика помогает ему молча. Между ними — тишина, но другая, чем вчера: не разрыв, а шов. Кирилл вешает гирлянду из лампочек между двумя соснами. Я стою в гостиной перед зеркалом и пытаюсь завязать галстук.

Не получается. Три раза — не получается. Руки не слушаются, и узел выходит кривой, и я думаю: раньше Соня завязывала. Она стояла напротив, на цыпочках — потому что я выше на голову, — и завязывала, и говорила: «Ты единственный архитектор в мире, который не умеет сделать симметричный узел», — и я смотрел на её макушку, рыжую, с завитком у виска, и думал, что мне повезло. Думал — и не говорил. Ни разу не сказал.